Королева Всего - Валентина Зайцева

Как бы я ни решил, я знал наверняка одно — это будет стоить мне жизни.

Ибо либо Владыка Всего отрубит мне голову за предательство, либо я сам покончу с собой от горя, когда Элисара будет лежать мёртвой на песках алтаря. Третьего пути не было.

Глава 20

Сайлас

Я стоял над спящей Элисарой и смотрел на неё. Она не проснулась, хотя полдень давно миновал, и солнце уже клонилось к закату. Она всегда любила понежиться в постели подольше, поваляться в своё удовольствие, да и просто предаться безделью — с тем же наслаждением, с каким обычно рвалась в бой, не зная усталости.

Но всё же было странно и даже тревожно, что она не услышала моего прихода. Даже если бы я ступал совершенно бесшумно, стараясь не потревожить её покой, мне ни разу в жизни не удавалось подкрасться к ней незамеченным — даже когда она спала. У неё всегда была невероятная чуткость, словно инстинкт хищника никогда не дремал. Это снова говорило о том, как глубоко она погружалась в трясину отчаяния после своего плена. Она не просыпалась просто потому, что на это уже не оставалось ни сил, ни воли.

Наши роли и впрямь поменялись самым причудливым образом. Теперь я был тем, кто сторожит цепь и несёт караул. А она — узницей в этой каменной камере, лишённой света и надежды. Условия здесь были куда мрачнее и безрадостнее тех, в которых она когда-то, давным-давно, держала меня как военнопленного. Но, увы, сейчас я мало что мог изменить в этой ситуации, как бы мне того ни хотелось.

Я осторожно присел рядом с ней на узкую, неудобную койку, и под моим весом Элисара слегка пошевельнулась, подавая признаки жизни, но так и не очнулась. На её бледном лбу залегли глубокие морщинки — её мучил тяжёлый, беспокойный сон, хотя и не тот кошмар, что я видел прежде в её глазах. Я медленно и нежно провёл рукой по её тёмным волосам, бережно отведя прядь с лица. Наклонившись совсем близко, я поцеловал её в лоб, и прикосновение моих прохладных губ к тёплой коже, кажется, успокоило те тревожные видения, что мерещились ей во сне. Она уткнулась носом в подушку, тихо пробормотала что-то совершенно неразборчивое и снова погрузилась в сон, на этот раз более спокойный.

Она больше не выдержит этого проклятого места. Да и не придётся ей больше терпеть — так или иначе, развязка близка. Я давно оставил слабую надежду убедить её сдаться и покориться судьбе. Это была наивная детская мечта глупого сердца — думать, что всё может быть иначе, что есть какой-то другой путь. Единственный путь, который я видел перед нами, где мы оба остались бы живы и невредимы.

Честно говоря, я переносил неволю куда легче, чем она сейчас. Условия мои были, признаю справедливо, куда более сносными и даже комфортными, хоть и сбивающими с толку своей неопределённостью.

***

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я стал военнопленным в лагере Владыки Каела, после того как Элисара взяла меня в плен в том злополучном сражении. Палатка, в которой меня держали на цепи, была вполне удобной и просторной, и обращались со мной на удивление хорошо. Я всё-таки был Старейшиной, занимал высокое положение. Меня исправно кормили, не пытали и даже не допрашивали с пристрастием. Жаловаться особо не приходилось, если не считать самого факта пленения.

Элисара даже приносила мне книги, которые ей удавалось раздобыть или одолжить у других воинов. В основном у людей Дома Глубин, как она призналась однажды. Мало кто в военном лагере таскал с собой такие вещи, особенно в длительном походе, где каждая лишняя вещь — обуза. Но последователи Глубин никогда не расставались со своими драгоценными сборниками преданий и вымыслов, легенд и сказаний.

И мне казалось, я тоже никогда не оставался без своей прекрасной тигрицы. Каждую ночь она возвращалась в мою палатку, чтобы спать рядом со мной. Между нами легко и свободно текли разговоры обо всём на свете — да и ласки тоже не были редкостью. Совсем не чувствовалось, что я пленник и узник. Скучно становилось лишь тогда, когда у неё были военные дела и обязанности, и я оставался один со своими мыслями. Но я ни разу не пытался ослушаться её строгого запрета выходить из палатки без разрешения. За мной внимательно следили стражники, и нарушение её прямого приказа сулило бы мне серьёзные и крайне неприятные последствия.

Я не был большим поклонником законов войны и не изучал их с рвением, но знал достаточно хорошо. Я был высокопоставленным пленником противника, важной фигурой. Меня должны были содержать в хороших условиях и рано или поздно обменять у Золтана на какую-нибудь значительную уступку или на того, кого держали в плену они сами.

В тот самый момент я читал какой-то приключенческий роман — довольно банальный и напыщенный, если быть предельно честным. Но он неплохо отвлекал от действительности и позволял думать не об одних и тех же кожаных стенах палатки, которые я видел уже почти целую неделю.

Внезапно тяжёлый полог палатки резко взметнулся, и внутрь, словно настоящая буря, ворвалась Элисара. Выглядела она крайне недовольной и даже разъярённой. Я поспешно захлопнул книгу и быстро поднялся на ноги, чувствуя, что случилось что-то важное.

— Приготовься, — прозвучало раздражённо и коротко.

Мне не удалось даже раскрыть рот для вопроса, как я увидел истинную причину её дурного настроения, а её было трудно не заметить даже в полумраке палатки. Один из вошедших следом мужчин был существом внушительных размеров, а уж двое вместе занимали почти всё пространство — и подавно.

Владыка Каел и Малахар степенно шагнули в палатку один за другим — через узкий проём они не прошли бы рядом, слишком велики были оба. Кожаный полог с глухим звуком захлопнулся за их широкими спинами. Малахар был в своём человеческом облике — довольно редкий случай, но его истинный волчий вид едва ли поместился бы в этом ограниченном тесном пространстве.

Мне вдруг показалось, что сейчас меня, вполне возможно, убьют без лишних церемоний. Или, в лучшем случае, отпустят в результате какой-то сделки с Золтаном, обмена пленными.

Любопытно и странно, что оба этих варианта развития событий вызывали во мне совершенно одинаковую тяжесть и тоску.

Я с немалым