Королева Всего - Валентина Зайцева

третий раз от него отлетели осколки, разлетевшиеся по полу. В четвёртый — мои костяшки оказались в крови, но мне было всё равно. Боль в руке казалась ничтожной по сравнению с болью в груди.

На пятый удар, возможно, я уже кричал от ярости. Я не отдавал себе отчёта. На шестой — кто-то встал у меня на пути. Элисара шагнула между мной и стеной и схватила мой окровавленный кулак в свою ладонь, остановив его в воздухе.

— Достаточно.

Я почувствовал, как мои клыки впились в нижнюю губу. В приступе ярости и забытья они удлинились сами собой. Я знал, что мои глаза теперь обведены алым. Редко я позволял такому настроению овладевать мной… очень редко.

Сердце моего народа не бьётся. Оно молчит, словно застывшее в груди. Лишь в трёх случаях оно способно содрогнуться, вернуться к жизни, согреть ледяную кровь и погнать её по жилам. Первый и самый частый — голод, жажда насыщения. Второй — гнев. Третий — страсть.

Лишь раз или два прежде я позволял гневу, заставляющему моё мёртвое сердце биться, взять верх. Это было нечто, чуждое моей природе. Я всегда держал себя в руках.

Когда Элисара провела языком по крови, сочившейся из ран на моих костяшках, я не мог понять, какой из трёх оглушительных ударов сердца, вернувшегося к жизни, сейчас заглушает мой слух. Да мне было и не важно.

Ибо она была причиной их всех.

Не отдавая себе отчёта в действиях, я прижал её к стене и приподнял, чтобы сравняться в росте. Она обвила меня ногами, выгнулась, прижавшись грудью к ткани моей одежды. Как же я желал, чтобы между нами не было этой преграды!

Откинув голову, она дала мне понять, что знает, чего я хочу. Чего я жажду всем своим существом. Так бывало между нами и раньше.

Вонзив клыки глубоко в её шею, я услышал её стон удовольствия. И пока её кровь, горячая, как расплавленное железо, хлынула мне в рот… я тоже погрузился в пучину блаженства.

***

Добрую часть следующей недели я провёл в странном статусе — пленника, которым уже не был. Оковы с моих запястий сняли, и мне позволили выходить из палатки, бродить по лагерю и дышать свежим воздухом. Старейшина в Зелёном, чьим пленником я числился, терпеть не могла замкнутого пространства и предпочитала держаться на окраинах поселения, там, где деревья стояли гуще.

Не имея иного занятия и обнаружив, что не могу находиться в разлуке с ней сколь-либо долгое время — что было как восхитительно, так и тревожно, — я следовал за ней повсюду. Словно тень, которую не оторвать от тела. Именно так я и оказался сидящим под деревом, погружённым в очередной роман, взятый у одного из обитателей Дома Глубин. Хотя первая книга этой любовной саги была довольно банальна, я уже одолел третий том. Сновидец, одолживший мне серию, был несказанно рад, а главное — достаточно тактичен, чтобы не комментировать моё смущение при этой просьбе.

Элисара же расположилась на ветке метрах в шести над землёй, растянувшись на суку, словно дикая кошка на охоте. Да у неё даже хвост появился, лениво свисавший с ветки и гипнотически покачивавшийся из стороны в сторону. Я иногда поглядывал на него — не мог удержаться.

Я моргнул, почувствовав, как что-то стукнуло меня по плечу. Глянул вниз: по земле покатился маленький камушек. Нахмурившись от недоумения, я получил вторым снарядом прямо по раскрытой книге, откуда он свалился в траву с лёгким шорохом.

Я поднял глаза на Элисару. Она лежала на боку, подперев голову рукой, одна нога согнута в колене, другая вытянута. Её полные губы растянулись в озорной, бесовской ухмылке. В одной пригоршне она держала кучку мелких камешков, а пальцем другой методично выбирала из неё снаряды.

— Что ты делаешь? — спросил я, пытаясь сохранить спокойный тон.

— Считаю, сколько понадобится.

Она швырнула ещё один камушек, и я дёрнулся, когда он ударил меня по щеке. Потёр лицо рукой, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Что за странное создание вдруг оказалось и предметом моего обожания, и моей тюремщицей.

— «Сколько» — чего? — осмелился я спросить, не будучи уверенным, хочу ли услышать ответ.

— Пока ты не потеряешь терпение. Я вот уже больше ста лет гадаю, возможно ли это вообще. Насколько мне известно, пока никому не удавалось. Даже этому негодяю Самиру.

А, значит, так. Не первый раз кто-то пытался развлечься, испытывая моё спокойствие.

— Тебе придётся ждать очень долго, — сказал я, возвращаясь к книге, и даже не дрогнул, когда очередной камешек угодил мне в плечо.

— Это мы ещё посмотрим.

Тык. Ещё один.

— Я невероятно упряма, ты же знаешь, — заметила Элисара с нескрываемым удовольствием в голосе.

Тык. Ещё один.

— Я уже успел это понять, — отозвался я, переворачивая страницу, хотя слова из книги уже не откладывались в голове.

Тык. Ещё один.

— Сколько у тебя там этих камней? — спросил я, исподлобья бросив на неё взгляд.

Она посмотрела на кучку в своей ладони, перетряхнула её и фыркнула с видом знатока.

— Достаточно.

Это был вызов, и я неожиданно для себя ощутил, как во мне вскипает раздражение. Разве не этого она добивалась? Я подавил гнев и снова уткнулся в чтение, делая вид, что слова меня действительно интересуют.

— Это мы ещё посмотрим, — повторил я её же слова.

И так… всё и продолжалось.

Вскоре она начала вести счёт, явно наслаждаясь процессом.

— Сорок семь.

Тык.

— Шестьдесят два.

И далее.

Тык.

— Девяносто один.

Я находился в осаде.

Возможно, самой крошечной осаде в истории, но осаде тем не менее. Если бы древний город мог чувствовать, он испытывал бы нечто подобное под градом такого неустанного раздражения. Камушек за камушком, удар за ударом.

— Сто шестьдесят два, — отсчитала Элисара.

Тык. Ещё один.

— О, ради всех Древних, пусть молнии с небес поразят меня насмерть!— мысленно закричал я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Я не мог перевернуть страницу своей книги уже больше часа. Буквы расплывались перед глазами.

— Сто шестьдесят три…

Тык.

Я выдержу…

Тык.

…всё это.

Тык.

Мне доводилось хуже.

Тык.

Куда хуже, в конце концов.

Тык.

Я не осознал, что сорвался, пока уже не оказался в воздухе, занёсший руку для удара. Меня поглотили ярость и досада, хлынувшие наружу разом. Элисара этого не ожидала, и, по правде говоря, я тоже. Не раньше, чем