Королева Всего - Валентина Зайцева

Пока Элисара улыбалась и смеялась в самой гуще схватки, я был серьёзен. Она полностью вывела меня из себя, и я не мог этого скрывать. Я намеревался одолеть её.

Бой бушевал, но ни один из нас не желал нанести другому реальный вред. И по этой причине сражение затянулось, пока Элисара не начала задыхаться. Она явно ныла от множества пропущенных ударов и, вероятно, от столкновений с деревьями. Я пребывал в том же состоянии. Рана, которую она нанесла мне по лицу, уже затянулась, но лёгкий след крови оставался свидетельством нашей схватки.

Потребовалась всего одна маленькая, вызванная усталостью, ошибка с её стороны, и я выиграл эту дуэль.

Я снова прижал её к дереву с такой силой, что у смертного переломились бы рёбра. От удара она выдохнула: «Уфф!»

— Теперь моя очередь быть приколоченной к ели, да? — съязвила она, не в силах стереть с лица радостную улыбку.

Казалось, так и будет, ибо мои губы, непроизвольно для меня, налетели на её губы. Я ещё ни разу не целовал её так — яростно, жадно, неоспоримо. О, я был в бешенстве. Я поднял её, скользящую по коре, пока она обвивала меня ногами. Чтобы было удобнее.

Одна моя рука, уже лишённая призванных когтей, вцепилась в её волосы и грубо отклонила её голову в сторону. Она ахнула от боли. Я склонился к её шее и, не теряя ни мгновения, впился в её плоть, погрузив острые клыки глубоко под кожу.

Элисара вскрикнула и выгнулась навстречу мне. Я крепче сжал её в объятиях, пока горячая кровь хлынула мне в рот, заполняя всё моё существо. Её вкус был блаженством. Она застонала, ибо чувство блаженства между нами было обоюдным.

Моё холодное, мёртвое сердце забилось, вновь обретя ритм, — вызвано ли это было гневом, который она во мне пробудила, или же свежей кровью, затопившей моё тело, — мне было безразлично. Я желал её. Всю. И я решил, сквозь ярость, всё ещё пожиравшую меня, взять то, чего хотел. Что началось как жестокая драка, закончилось столь же неистовым соитием, где я утвердил своё право на неё, равно как и она — на меня.

Когда мы оба достигли предела, я громко застонал, изливаясь в неё. Я освобождался от куда большего напряжения, чем просто физическое желание. Мои плечи обмякли, словно с них свалился огромный груз, который я тащил бесконечно долго.

— Ответ, — прошептал я едва слышно в её кожу, — двести шестьдесят четыре…

***

И снова я оказался в её объятиях на кровати камеры, опустошённый и измождённый. Сердце стучало у меня в ушах. Забавно, как оглушителен этот звук, когда он есть. Это один из тех фоновых шумов, которые не замечаешь, пока они не исчезнут, как пение птиц в небесах после смерти Влада. Тишина без них была оглушающей. Но, как и отсутствие сердцебиения, со временем все к этому привыкли. Мир научился жить без этих звуков.

Элисаре не претило это яростное проявление моей любви и желания. Если в этом мире и была душа, которой мне не пришлось бы объяснять свои поступки, так это она. Она лежала подо мной, рана на её шее от укуса уже зажила. Она была совершенно лучезарна. Ей нравились моменты, когда я отпускал на волю сдерживаемые порывы. Нет, ей не просто нравилось — она купалась в них, словно в тёплых волнах моря. Сейчас было то же самое.

— Когда ты поняла, что любишь меня? — тихо спросил я Элисару, мой голос звучал сухо и хрипло. Я чувствовал себя слабым и пустым в опустевшей бездне, оставшейся после гнева. По мере его угасания передо мной всё явственнее вставал неминуемый выбор.

— В тот первый раз, когда мы сразились на лесной поляне, я уже знала, что я твоя, — её глаза сверкнули при этой озорной памяти. — Этот первый наш танец навсегда останется моим любимым. Ничто не сравнится с ним. А ты?

— То же самое. Но, думаю, я признал это себе лишь в ту ночь в лагере Владыки Каела у опушки леса, — ответил я. Элисара рассмеялась, прекрасно помня тот вечер.

— Один из моих самых удачных моментов, — похвасталась она и провела рукой по моей щеке, отчего я непроизвольно зажмурился. — Если можно так сказать о себе.

Я рассмеялся, насколько хватило сил, и вздохнул, закрыв глаза. Неохотно я оторвался от ложа и встал. Призвав обратно свою одежду, я выпустил долгий, неровный выдох.

— Что бы ни случилось, моя тигрица. Я в твоих руках, теперь и навсегда.

— Любовь моя?

Я обернулся к ней, поднял руку ладонью вниз и сжал пальцы в кулак. С усилием воли, применив силу, которая должна была бы казаться мне чужой, но была второй натурой, я освободил цепи, сковывавшие её. Они с грохотом рухнули на пол, эхом разнёсшись по каменным стенам.

В поединке между моей верностью Древним и Вечным богам и моей женой… на самом деле не было никакого состязания. Путь передо мной был предопределён задолго до этого момента. Иного исхода просто не могло быть. Я всегда знал, что выберу её.

Элисара поднялась с ложа и встала передо мной, на её лице застыло недоумение. Ей не нужно было задавать вопрос вслух — я читал его ясно в её глазах.

— Если я оставлю тебя здесь, через четыре дня ты умрёшь, как и сказала, вместе со всеми остальными. Я бы отдал жизнь в тот миг, чтобы быть с тобой в мире ином. Если я отпущу тебя сейчас, он по праву казнит меня за измену. Беги к горизонту, и, возможно, ты проживёшь ещё какое-то время, пока он не начнёт на тебя охоту. В любом случае… моя жизнь кончена. Она всегда принадлежала тебе. Моё сердце — твоё.

Она подняла руки, прикоснулась ладонями к моим щекам и поцеловала меня мягко, нежно. По её щекам текли слёзы, и я понял, что это прощание. Я закрыл глаза, позволив себе насладиться этим объятием таким, какое оно есть. Трагедия в нём была прекрасна, по-своему. Смерть всегда прекрасна.

— Пойдём со мной, — вздохнула она, прервав поцелуй и всё ещё касаясь губами моих. Её дыхание было подобно огню на моей коже, таким контрастным по сравнению с температурой моего тела.

—