Развод не приговор - Валентина Кострова

Под руки с двух сторон все же умудряюсь выйти из квартиры и дойти до машины, стоящей возле подъезда. Бабушка ничего не говорит, не бубнит, не ворчит. Она садится на заднее сиденье рядом со мной и крепко сжимает руку. Сквозь ресницы поглядываю на нее, вижу, что беспокоится, хоть и хочет казаться равнодушной. Мысленно благодарю ее за то, что не пытается сейчас учить жизни, навязывать свою точку зрения.

Когда мы приезжаем в роддом, меня ждут. Мой врач и его команда. Из машины я пересаживаюсь в коляску и начиню немного паниковать, несмотря на то, что интервалы схваток сокращаются. Ищу глазами поддержку у бабушки, она ободряюще мне сжимает руку и отпускает, как только медики спешно меня куда-то везут.

Врач спрашивает о моем состоянии, разницу между схватками. Я едва успеваю отвечать. Суета вокруг сводит с ума. Неизвестность пугает до трясучки.

Медсестры помогают переодеться. Меня осматривают. Слышу от врача, что к вечеру должны разродиться. С трудом понимаю, о чем он, у меня только одно желание, чтобы волнообразная боль исчезла. Переводят в палату, где есть все, чтобы с комфортом родить. Нет только Антона, хотя мы с ним договаривались, что он будет со мной. Уже проклинаю себя за то, что не сообщила ему о своем состоянии. Теперь до вечера мне одной придется справляться с рождением нашего ребенка.

Ко мне иногда заглядывает врач, интересуется моим состоянием. Я отвечаю, что все хорошо, но на самом деле не понимаю, что со мной происходит. Чувство такое, что тело отдельно, мозг отдельно, боль отдельно. Мне удается вздремнуть. Переживания и ощущение неизвестности выматывает.

Открыв глаза, улыбаюсь. Кажется, до конца не проснулась. Рядом Антон. Вздыхаю и зажмуриваюсь. Вздрагиваю, почувствовав, как меня берут за руку. Широко распахиваю глаза и шумно втягиваю в себя воздух.

— Мы же договорились, что будем вместе в момент рождения нашего ребенка, а ты промолчала, — Антон укоризненно на меня смотрит, свободной рукой убирает с моего лица волосы.

— Ты был в суде. Это же работа.

— Но ты важнее, чем работа. Ты хотела меня сегодня просто перед фактом поставить, что стал отцом? Если бы не твоя бабушка… — качает головой.

— Тебе звонила бабушка? — удивляюсь.

Бабушка не признавала Антона, казалось, что она никогда с ним не заговорит ни при каких обстоятельствах, а если увидит, то перейдет на другую сторону или пройдет мимо.

— Звонила. Очень возмущена была, что я не рядом. Отчитала, как школьника, — Клинский улыбается. — Но, кажется, она решила сменить гнев на милость по отношению ко мне, раз соизволила позвонить. Отправил ее и твою маму домой, пообещав, что приятные новости сообщу в первую же минуту.

Приятные новости не спешат к нам. Схватки только усиливаются. В какой-то момент начинаю злиться, что прохожу подобное, рычу, как злая собака. Искренне обещаю Антону, что это первый и последний наш ребенок, и на большее он пусть и не надеется.

К вечеру я настолько обессилена, что у меня совершенно не осталось сил выносить боль. Сознание периодами куда-то от меня уплывает. Врач забегает, смотрит и раскрытие и неожиданно командует залезать на родовое кресло. Чувствую, как сам воздух вокруг меняется. Вместо нудного ожидания, появляется какой-то ажиотаж. Появляются и дополнительные силы, как перед последним рывком. Я словно альпинист, который вот-вот достигнет своей вершины и радостно вскрикнет.

— Поздравляю, у вас сын, — слышу, как в тумане, радостный голос врача. Но это главное.

Главное писк, тот самый долгожданный писк, который моментально стирает из памяти все неприятное, что пришлось мне пережить до этого мгновения. Чувствую, что лицо у меня мокрое не только от пота, но и от слез, которые ручьем текут. Медсестра подносит ко мне малыша, завернутого в пеленку, кладет на грудь. Дрожащими пальцами осторожно отодвигаю край пеленки, смотрю на красное личико сына. Меня раздирает от любви к этой крошке. Хочется утопить его в своей нежности и ласке.

— Похож на папу, — замечает медсестра.

Я хмыкаю и смотрю на Антона, стоящего рядом. У него непривычно влажные глаза и дебильная улыбка на губах. Он выглядит очень глупо, но счастливым.

— Спасибо, — произносит одними губами и шмыгает носом, на мгновение отворачивается, поднося пальцы к глазам. Клиенты никогда не узнают, насколько Клинский может быть сентиментальным. А я безумно люблю его за то, что он такой внешне невозмутимый, а внутри сама нежность.

— И тебе спасибо, — беру его руку, сжимаю. Антон нагибается, целует меня в лоб, после этого смотрит на нашего притихшего сына. У меня замечательные мужчины.

* * *

— Он вырастет красавцев! Девушки будут штабелями ложиться.

— Красота — красотой, главное, чтобы был умный.

— Он умный. Ты посмотри, как серьезно он на нас смотрит! Будущий руководитель! Не зря я завещала ему свою компанию, уверена, он приведет ее еще к большему процветанию.

— Может он захочет быть артистом! У него очень выделяющая внешность, таких фактурных режиссеры всегда ищут.

— Еще чего! Он должен заниматься серьезными вещами!

Я прикусываю губу, смеюсь, поглядывая на маму и бабушку, которые уже неделю спорят, какой должен быть Тэмин. Родители Антона ничего подобного не говорят. Они просто счастливы, что у них есть внук. Мия вообще не спускает с рук племянника, стоит ей только к нам в гости прийти.

Сам Тэмин живет свою лучшую младенческую жизнь, окруженную всеобщей любовью, вниманием, заботой. Он получает все то, чего мы с Антоном не дополучили от своих родных.

— У меня голова пухнет от их споров, — Антон подходит ко мне сзади, обнимает, тем самым мешая нарезать овощи.

— Пусть развлекаются, пока Тэмин вырастет, они сто раз изменят свое мнение, кем он должен быть, с кем дружить, на ком жениться.

— У них слишком много свободного времени.

— Согласна, поэтому их нужно чем-то занимать, — осторожно с доски перекладываю овощи в кастрюлю с кипящей водой. — Как только я почувствую, что морально готова, мы с тобой займемся этим вопросом.

— Я тебя до конца не очень понимаю, — Антон отходит, опирается об столешницу и пытается заглянуть мне в глаза. Я откладываю нож в сторону, вытираю руки и после этого смотрю на Клинского.

— Я хочу большую семью, чтобы скучать было некогда.

Смотрю на Антона, он предельно серьезен, но уголки губ подрагивают. Поддерживает меня любящим взглядом, молчаливо соглашается со мной. Это дорого стоит, когда близкий человек на твоей стороне, за твои решения. Я сделала правильный выбор, когда решилась ему довериться. Мне