Звезда Теночтитлана - Анна Чайка

— Что ж, сын мой! — начал Монтесума. — Я рад, что ты смог найти свою суженную. И вдвойне рад, что она станет жемчужиной нашего рода. Надеюсь, боги будут милостивы к вам, дети мои, и вы сможете подарить мне внуков. — и он кивнул жрецам, стоявшим чуть в стороне.

Нас посадили на подушки, уложенные у подножия императорского трона. Жрец окуривал нас тошнотворными благовониями, а какая-то старуха связала в замысловатый узел мою тунику и рубашку Уанитля.

После этого начался новый виток поздравлений и наставлений, теперь уже новой ячейке общества. Пока шли наставления, слуги проворно вносили в зал столы и кушанья. Но нас к этому столу не пригласили. После очередного витка советов, нас выпроводили из зала и заперли в покоях принца.

— Ну, вот ты и попалась! — шутливо прорычал мне в шею Уанитль. Чтобы сразу после этого куснуть и тут же зацеловать место укуса.

— А как же четырехдневный пост? — спросила я.

Ведь по традиции молодожены должны были провести четыре дня в запертых покоях в постах и молитвах. Их выпускали лишь дважды в день, чтобы они смогли положить подношения к алтарям богов.

— Знаешь, дорогая моя женушка! — поднял меня Уанитль на руки и направился к постели. — Мои молитвы возрастут многократно, если я буду сытым и довольным.

— Тебя морили голодом? — с удивлением посмотрела в его глаза, где плескалось столько желания.

— Да, последние полгода точно! — нежно провел большим пальцем по моим губам Уанитль.

И до меня дошло, что речь шла совсем не о пище.

А дальше… Дальше был умопомрачительный поцелуй, заставивший весь мир катиться в бездну. А меня отдаться в нежные, но настойчивые руки любимого. Да любимого мужчины! А еще поблагодарить Дениса из той, такой далекой теперь прошлой жизни, что отгонял от меня парней, и я смогла достаться моему принцу чистой и невинной.

— Моя Звездочка! — шептал мне любимый, отправляя к этим самым звездам. — Как ты прекрасна!

Мне же не хватало слов, чтобы выразить свои чувства! Хотелось кричать, и в такие моменты Уанитль закрывал мои губы страстными поцелуями. А когда мир разлетался на тысячи радужных осколков, я держалась за могучие плечи моего теперь уже мужа.

Когда же волны удовольствия схлынывали, оставляя нас уставших и ошарашенных, но таких счастливых, я нежно прижималась к телу Уанитля. Рисовала пальцем узоры на его груди. Он же ловил мою руку и целовал запястье, глядя в глаза. На дне его глаз, цвета расплавленного шоколада, такие моменты плескалось море нежности и любви. И я двигала руку дальше, чтобы провести по разлету бровей или горбинке носа. Меня накрывало целой лавиной чувств. И когда сдерживать их уже не было никакой возможности, они прорывались наружу словами:

— Я люблю тебя, мой супруг!

Тогда в его глазах вспыхивали бесенята, он поднимался надо мной и, целуя, просил:

— Повтори еще раз, жена.

Как и положено, нас выпускали в полночь и в полдень, чтобы мы смогли посетить дворцовый аналог часовни со статуями почти всех богов Анауака. Только при этом мы были такие довольные, что сопровождающие нас придворные понимающе посмеивались, глядя на нас.

Да, посты и молитвы молодожены Анауака явно соблюдают!

В конце четвертого дня заточения, нас, наконец-то, отправили в баню. Где мы с удовольствием мыли и парили друг друга. После бани жрец вновь провел ритуал. Капнув по несколько капель нашей крови в чашу с октли и заставив нас это выпить. Теперь мы уже полностью считались мужем и женой. А потом нас снова проводили в покои, куда уже перенесли мою кровать. Украсив застеленное ложе лепестками красного георгина.

— О, наконец-то, нормальная кровать! — воскликнула я, опрокидываясь спиной на перину.

Утром Уанитль порезал руку, аккуратно в том месте, где резал жрец во время ритуала и, подвинув меня поближе к себе, обтер рану об простынь, оставляя кровавый след. Мне пришлось спрятать лицо на его груди от смущения.

Не успели мы встать и одеться, как в покои вбежали молодые пары, что в поженились в этом году. Причем почти все женщины были уже с животиками. Под шутки и смех они стянули нашу простынь, чтобы вывесить ее с крыши дворца. На всеобщее обозрение.

А если бы Уанитль не подумал?

Траур по Папанцин не позволил пригласить гостей, но на завтраке после нашей свадьбы присутствовал весь дворец. Когда трапеза, что возглавлял сам император, уже подходила к концу, послышался неясный гул. Он все нарастал, становясь просто невыносимым. И мы кинулись в сад, чтобы узнать в чем дело.

Все небо было озарено. От самого горизонта до зенита по нему разливалось веером мертвенно-бледное сияние, пронизанное огненными искрами. Казалось, что ручка этого чудовищного веера покоится где-то на земле, а перья его закрывают всю восточную половину неба. Я невольно зажала ладонью рот, пораженная небывалым зрелищем, и в тот же миг вопли ужаса огласили дворец. Все его обитатели высыпали наружу, чтобы взглянуть на пылающее на востоке знамение.

Но вот из дворца вышел сам Монтесума, ему в отличие от нас, не предстало срываться с места и переходить на бег. Он шел уверенной спокойной поступью, поэтому и отстал. И я увидела в призрачном свете, что губы его дрожат, а руки жалко трясутся. И тогда свершилось новое чудо. Из безоблачного неба на город опустился огненный шар; на мгновение он задержался на самом высоком храме, вспыхнул, озарив ослепительным светом теокалли и прилегающую к нему площадь, и погас. Но на месте его тотчас поднялось новое пламя — пылал храм Кецалькоатля.

Крики отчаяния и жалобные стоны вырвались у всех, кто наблюдал это зрелище с холма Чапультепека и снизу, из города. Даже я испугалась неизвестно чего, хотя и понимала, что сияние, озарявшее небо в эту и следующие ночи, скорее всего было обыкновенной кометой, а пожар в храме могла вызвать шаровая молния. Но я стояла ни жива, ни мертва. Прижавшись к боку Уанитля, и понимала, что вот она судьба! Именно с прилета кометы начался крах ацтекской империи!

К тому же если у меня и оставались еще какие-то сомнения, случай постарался рассеять их окончательно.

Как раз в этот момент, когда все еще стояли, оцепенев от ужаса, сквозь толпу пробрался измученный и запыленный в дальней дороге гонец. Упав ниц