Сделай мне ребенка - Ольга Тимофеева

- Я сейчас.

- Алексей, пока ещё ничего на огороде не выросло. Поэтому я вам дам баночку огурчиков моих маринованных.

- Да не надо.

- Берите, берите.

- Ну спасибо, тогда не откажусь. С салом вкусно будет.

- Идеально, - улыбается папа.

И в этом простом деревенском антураже Лешина мужественная небрежность выглядит так… хищно. Доминирующе. Даже с банкой огурцов.

Машина мягко катит по мокрому асфальту. Возвращаемся в город. Уже темно. Дождь накрапывает, не сильный - как будто задумчивый.

- Вот теперь я точно наелся, - тяжело выдыхает Леша, левой рукой держась за руль, правая расслабленно лежит на подлокотнике, а пальцы слегка касаются рычага переключения передач. - Мама твоя решила, что я приехал из голодного детства.

- Это ещё она сдерживалась, - смеюсь. - Обычно папа ещё наливочку достает. На вишне. Или хреновуху, если гость "солидный".

- Повезло, что сегодня я просто с коллегой.

Он улыбается, не глядя на дорогу, только щелкает поворотником, обгоняя неспешную старенькую шестерку.

Свет фар мягко вырисовывает дорожные знаки.

Дождь усиливается, стекает по стеклу.

Ритмично, почти убаюкивающе работают дворники.

- Мне сегодня домой надо, Лада одна.

- Хорошо. Как раз нам нужен перерыв.

- Но завтра… Я прихвачу с собой шишку, - стучит себе по карману. - Не переживай.

- Боишься, что без шишки теперь не получится?

- Просто буду как оберег с собой носить, - улыбается в ответ.

И в полумраке ещё привлекательней кажется. Эти его шутки, открытость, раскованность.

Я как будто то, что себе не позволяю с посторонними, в нем нахожу и отдыхаю. Все границы убираю и просто живу в эти моменты.

- Слушай, Леш… по поводу завтра… можно я завтра с Ладой встречусь? Хочу ещё с ней поговорить по поводу ее страхов. Но без тебя.

- Думаешь, получится?

- Уверена. Сломаться может что-то физически - это сложно восстановить, а психология - гибкая. Просто мне нужно нащупать ее стержень или вектор и немного его повернуть.

Он кивает молча.

Не спрашивает ничего, не уточняет. Как будто и вправду сейчас доверяет.

Как-то сразу становится тише. Уходит в себя. Щурится в темноту, будто ищет что-то там, за границами света фар.

- Я в тот вечер лежал на кровати, как сейчас помню. Листал что-то на ютубе. Ничего особенного. У Жанны запиликал телефон…

Сглатывает.

Я молча поворачиваюсь к нему.

Сглатывает шумно. Дергается кадык. Хмурится. Глубокий вдох. Выдох.

Ему не нужны сейчас мои вопросы и какие-то слова.

- Я много думал, а если бы не в тот день взял ее телефон. А если бы вообще в него не глянул. Ну, в другой бы… Как бы все было дальше? В общем, я взял ее телефон. На автомате просто, крикнул, что ей кто-то пишет. А когда посмотрел на экран, там была “Оля маникюр”.

Нёбо сводит и в горле такое ощущение, что крапивы напихали. Печет все и саднит.

- И Оля-маникюр пишет что-то в стиле: “быстрей бы завтра”. Понимаешь? Маникюрша не может дождаться? Открываю переписку. В общем, это был мужик с ее работы.

Черт….

- Мы поругались сильно естественно. Я выслушал о себе все, что она копила. Как сложно со мной, с моей работой. Меня нет сутками дома, и в это время она вся изводится. Потому что не знает, жив я ещё или уже нет. Вроде все стабильно, а вроде как она постоянно на лезвии ножа, что я должен погибнуть и что она потом будет делать с маленьким ребенком. В общем, нашла того, кто понял, поддержал.

Я молча кладу свою ладошку на его и сжимаю.

Телесный контакт иногда лучше слов. Слова могут быть не те. Или не вовремя. Или слишком много слов, от которых становится только тяжелее. А прикосновение - это как якорь.

- Клялась, что не изменяла и это просто друг, но… Я не стал разбираться, психанул. Мы работали по другому графику и мне в ночь надо было в смену. Поэтому я просто уехал в ночную смену. Как потом оказалось, она взяла свою машину, Ладу и поехала к своим родителям.

Теплая ладонь в ладони - и он уже не один в этой буре воспоминаний.

- Боковое столкновение. Ладу спасло только то, что она сидела в кресле на заднем сидении и была с другой стороны. Сотрясение, пара ушибов. Жанна погибла на месте…

Я молчу. Без вопросов, без "я все понимаю", без "ты не виноват". Потому что это сейчас не нужно. Это не для анализа. Это для тишины. Для того, чтобы он мог дышать.

Это больно. И он не из тех, кто свою боль показывает. Это только для меня сейчас. И это так ценно.

- После этого у Лады и начались эти панические атаки, я по каким только врачам ее не водил, но все… не знаю. Оно засело в ней где-то глубоко. Она уже и ситуацию ту отпустила, забыла, у нее сейчас маникюры, эпиляции, но оно вот сидит где-то… и мешает жить.

Переплетаю наши пальцы. Он в ответ крепче сжимает мои.

И мне вдруг хочется сказать ему что-то. Не утешающее. Неправильное. А свое.

Откашливаюсь.

- У меня была старшая сестра, - говорю почти шепотом, потому что горло сводит горечью от воспоминаний.

Леша слушает.

- Она была на пять лет меня старше. Конечно, пока в школе учились, мы и ругались, и дрались… А вот когда она поступила в универ, а я заканчивала школу и не стала выглядеть, как ребенок, тогда мы стали ближе, сдружились. Она начала брать меня на дискотеки, я ее прикрывала перед родителями. Где-то тогда мы и сдружились. Она залетела от парня, тот жениться не захотел, она растила сына одна. Ну и мы с родителями помогали, конечно.

Закрываю глаза, чтобы прогнать накатывающие слёзы.

- Я как сейчас помню, что училась на третьем курсе. Выходной был. Они возвращались с Робом с какого-то концерта и… авария. Она несколько дней пробыла в больнице, врачи боролись за нее, но… не спасли. Роберт тоже пролежал в больнице долго, но выкарабкался.

Открываю глаза, но все плывет от слез.

- Мне было двадцать. Родители могли