Твои границы - Лина Мур

— И что? Насильников нашли? — сухо спрашивает она.

— Не знаю. Я не работаю в полиции, но выполнил свою работу. Осмотрел её ушибы и повреждения, а затем к работе приступили гинеколог и психолог.

— И? Какие повреждения?

— Ушибы. Был удар по голове, вырвано несколько прядей. Она дралась с нападавшим. Под её ногтями запеклась кровь. А также синяки и царапины по всему телу. Ей угрожали ножом, предполагаю. Порез на шее острым предметом. Помимо этого, синяки на запястьях. Или их было больше, чем один. Или напавший был больше, крупнее и держал её запястья вместе.

— Она плакала?

— Нет. Не плакала. Она… это странно, — хмурюсь, делая вид, что совсем ничего не понимаю.

— Что именно?

— Она странно смотрела на меня. Это был не страх, ведь её изнасиловали, а я мужчина. Она смотрела мне в глаза и следила за каждым моим действием, моими словами и моим голосом. Она словно что-то хотела мне сказать, но не смогла.

— Хм, может быть, она просто смотрела на тебя, чтобы не поддаться истерике. Такое бывает, когда ты вот-вот сорвёшься и выбираешь какой-то объект, чтобы сконцентрироваться на нём. Это помогает, — Раэлия равнодушно пожимает плечами, но это не так. Она знает, о чём говорит.

— Это ужасно. Просто ужасно, что полиция начнёт спрашивать её о том, во что она была одета, где ходила, почему была там в такое время, с кем общалась, был ли кто-то неправильный. Они постоянно это делают. Так обезличено. Обвиняюще даже. Словно это она виновата в том, что случилось. Словно сама виновата в том, что какой-то психопат решил это сделать с ней.

— А если она вела себя вызывающе? Если она дразнила этого человека? — едко спрашивает Раэлия.

— Не важно. Она могла делать всё что угодно, но этот насильник должен был осознавать, что насилие есть насилие. Не важно какой была длина её юбки. Не важно, сколько было на ней макияжа. Не важно, что она говорила ему. Не важно. Это не важно. Есть жертва, и есть насильник. Есть жертва, и есть преступник.

— Ты серьёзно? — недоверчиво спрашивает она.

— Да, я серьёзно. Жертва может делать всё что угодно. Всё. Даже провоцировать. Но ты всегда делаешь свой выбор. И выбор насильника быть насильником, преступником. А по моим наблюдениям и опыту, насильникам плевать, во что ты одета, что говоришь и что делаешь. Ты их жертва. Они уже изначально выбрали, что с тобой делать. К слову, на девушке была разорванная одежда. И это была юбка ниже колен, кроссовки и обычная хлопковая футболка. На ней не было макияжа. Она не выглядела вульгарной или же вызывающей, хотя это ничего не меняет.

Раэлия водит вилкой по спагетти и дёргает плечом, дав мне понять, что она остаётся при своём мнении.

— Ты же не считаешь, что жертва виновата, правда? — мягко интересуюсь.

— Не знаю. Меня это не касается, — отвечает Раэлия, не поднимая головы.

— Она не виновата в том, что какой-то придурок решил за неё её судьбу. Не виновата в том, что кто-то напал на неё. Она не виновата в том, что не смогла предотвратить этого. Не виновата, что физически была слабее, чем насильник. Она не виновата в том, что это случилось. Не виновата.

Ты не виновата. Ты не виновата, Раэлия.

— Я уже поела, — говорит она и встаёт со стула. — Пойду приберу свою одежду, пока ты ешь.

Она сбегает, оставляя меня одного, чтобы подумать о другой стратегии и как-то вывести её на разговор. Не знаю, стоит ли ей говорить о том, что, вероятно, у меня будут огромные проблемы с её отцом. Пока не хочу. Раэлии и без того сложно, мы со многим ещё не разобрались.

Доев свою порцию, убираю со стола и подавляю зевок. Теперь я точно усну моментально. Выхожу в коридор и вижу, что Раэлия сидит на полу и просто смотрит в одну точку перед собой.

— Я собираюсь спать. Я вымотался. Ты идёшь? — спрашиваю её.

— Нет, я посмотрю сериал. Выспалась. Доброй ночи, Мигель, — отрезает она.

— Долго не засиживайся, ладно?

— Ага.

Только вот она не спала днём. Кровать застелена так же, как я и оставил её утром, прежде чем поехать за Раэлией в участок. Она просто избегает меня. Но я дам ей время, потому что оно ей сейчас очень необходимо. Раэлия должна переосмыслить своё отношение к насилию и понять, что мне она может доверять. Она обязана это сделать, иначе… я потерю её. Только вот почему это меня так пугает? Не отрицаю, что мне нравится Раэлия, и я польщён её заботой обо мне сегодня. Но серьёзно ли всё это?

Моментально засыпаю, как только моя голова касается подушки. Не хотел бы, чтобы это было так быстро, но я, правда, устал.

Просыпаюсь ночью оттого, что моя ладонь двигается сбоку, словно ища кого-то. Это и будит меня. Я открываю глаза и смотрю на пустое место рядом с собой. За окном глубокая ночь, часы показывают два часа ночи. Раэлии нет в кровати.

Мне приходится встать и выйти в коридор. Оттуда я уже вижу слабый свет в гостиной. Я иду туда и останавливаюсь у входа, наблюдая за тем, как Раэлия лежит на диване, и её голова постоянно склоняется вбок. Она засыпает, но не даёт себе уснуть. Она что-то смотрит, подавляя зевок, и её глаза снова закрываются сами. Она упрямо открывает их.

Раэлия даже не замечает, когда я подхожу к ней. Она смотрит какой-то документальный фильм про динозавров. Господи, от такого я бы тоже заснул.

— Раэлия, — касаюсь её плеча.

Она резко садится, её глаза бешено сверкают от страха, а затем она закатывает их.

— Зачем так пугать? — бурчит она и снимает наушники.

— Уже два часа ночи, пошли спать.

— Не хочу. Я смотрю… эм, — она бросает взгляд на экран, — очень интересный и познавательный фильм. Не всегда же мне ругаться.

— Он очень интересный, но ты можешь посмотреть его завтра.

— Я не хочу спать.

— Ты зеваешь, — замечаю я.

— Я… это… просто… временно, — теперь она зевает намного дольше.

— Раэлия, почему ты не хочешь лечь спать? Я мог бы лечь на полу, если тебе не…

— Нет, дело не в этом, — она быстро мотает головой. — Я не боюсь спать с тобой рядом.

Так, значит, есть то, чего она боится. Всегда можно понять всё о человеке, нужно просто слушать его и слышать.

— Я просто не хочу спать. Обычно я не сплю по ночам. Я или тусуюсь в баре, или смотрю фильмы, или просто развлекаюсь. У меня другой график, — добавляет она. — Я сплю днём или после работы перед ночью, чтобы оттянуться.

Вот так. Она сказала мне достаточно, чтобы я мог увидеть причину её нежелания спать ночью. Она избегает ночей. И старается делать всё, только бы не спать ночью. А на это всегда есть причины.

— Раэлия, тебя мучат кошмары? — прямо спрашиваю её.

— Что за чушь, — наигранно смеётся она. — Я…

— Раэлия, ты обещала быть честной со мной. У тебя кошмары? — резко перебиваю её.

Она глубоко вздыхает и кивает мне.

— Они причиняют тебе боль или вызывают какие-то неприятные ощущения, раз ты избегаешь спать ночью?

Ночь — триггер Раэлии. Ночью её или поймали, или изнасиловали, или сделали что-то крайне плохое с её психикой. А также это может быть не ночь, а темнота, место, где нет света.

— Я… дерусь. Однажды залепила Дрону приличный фингал. Я не хочу причинить тебе боль, Мигель. Поэтому подожду утра, а потом лягу спать. Или устроюсь на диване. Я в порядке.

— Нет, ты не в порядке. Кошмары бывают у всех, кто страдает ПТСР. Это нормально. Но пока ты не признаёшь проблему, будешь и дальше страдать. Об этом мы можем поговорить в другой раз, а сейчас я дам тебе лекарство.

— Наркотики? — хмурится она.

— Нет, просто снотворное. Оно помогает мне уснуть, когда я не могу этого сделать. Я давал тебе его, когда привёз тебя к себе. Только в жидком виде, я вколол тебе успокоительное и обезболивающее. В моих таблетках похожий состав, как и в той ампуле успокоительного. В ту ночь у тебя не было кошмаров, верно?

— Нет.

— Значит, мы можем попробовать.

— Но я стану зависимой. Не хочу быть зависимой от таблеток, я даже отказываюсь обезболивающее принимать.

— Доверься мне, Раэлия. Я не сделаю тебя зависимой.