Одна на двоих. Золотая клетка - Бетти Алая

Яна в ответ шагает навстречу, вздергивая подбородок. Маленькая, хрупкая, но готовая разорвать на куски любого, кто посмеет ко мне приблизиться.

— Вы не понимаете! Он только что очнулся! Он смотрит на меня! Он…

— Стоп… — мой голос звучит хрипло, чуть слышно, как скрип ржавых петель. Все замирают и смотрят на меня. — Все в порядке. Она… она не истерит. Она… моя.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух. Каждое слово дается ценой невероятных усилий.

— Оставьте ее… со мной. Пожалуйста.

Врач смотрит на меня, потом на Яну, сжавшую кулачки, потом на мои показатели на мониторах. Он вздыхает, снимая очки и устало потирая переносицу.

— Мурад Демидович, вы понимаете тяжесть вашего состояния? Любое напряжение, любой стресс…

— Лучшее лекарство… — перебиваю я его, снова слабо сжимая пальцы Яны, — это она. Оставьте нас.

Врач колеблется еще мгновение, затем раздраженно машет рукой.

— Ладно. Пятнадцать минут. Потом осмотр. И чтобы никаких лишних движений! — он бросает сердитый взгляд на Яну. — Вы поняли? Никаких объятий, никакого физического воздействия!

Яна молча кивает, не сводя с меня глаз. Врач и медсестры, покачивая головами, выходят из палаты, оставив нас одних.

Тишина. Снова слышно только мерное пиканье аппаратуры.

Яна медленно, словно боясь спугнуть, опускается на стул у кровати. Ее рука снова находит мою.

— Прости, — шепчет, и по ее щекам снова текут слезы. — Я… я так испугалась. Я думала…

— Тихо, — останавливаю ее. Говорить больно. — Я здесь. Все… нормально.

Смотрю на свою девочку. На ее размазанный макияж, взъерошенные волосы, синяки под глазами. Она самая красивая на свете.

— Иди… ко мне.

Она наклоняется.

— Поцелуй меня.

Яна замирает, в голубых глазах удивление. И сомнение.

— Мурад, но врач сказал…

— Нахуй врача, — хриплю я. — Поцелуй меня, Янка. Мне это… нужнее обезбола.

Она медленно, очень осторожно приближает свое лицо к моему. Я чувствую ее теплое, прерывистое дыхание на своих губах. Пахнет слезами и ее неповторимым, сладким ароматом. Ароматом дома.

И потом ее губы касаются моих. Осторожно, почти несмело, боясь сделать больно. Это нежный, дрожащий, полный нежности поцелуй. Но для меня он как глоток живой воды в пустыне.

Как причастие.

Я отвечаю ей, двигая губами сквозь боль, вкладывая в этот поцелуй все, что могу. Все, что чувствую. Весь свой страх, всю свою бесконечную, дикую, неистовую любовь к этой девушке.

Поцелуй становится глубже, более страстным. Яна уже не боится. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, осторожно, чтобы не задеть возможные раны. Язычок скользит по моим губам, и я открываюсь ей, впуская ее внутрь.

Вкус губ Яны — вкус жизни. Вкус спасения.

Боль отступает. Остается только она. Ее жар, страсть, любовь, которая заполняет меня, согревает изнутри, заставляет кровь бежать быстрее, гоня прочь остатки тьмы.

Мы забываем обо всем. О больнице, взрыве, опасности. Есть только этот миг. Только мы.

Я чувствую, как все мое тело отзывается на нее. Сквозь боль, обезболивающее. Сквозь все преграды.

Мое желание животное, первобытное, неутолимое. Оно горит во мне, заставляя забыть о сломанных ребрах, о гипсе, о том, что я почти труп.

Здоровой рукой сжимаю ее шейку, притягивая ближе, углубляя поцелуй.

Я хочу ее. Здесь и сейчас.

Хочу чувствовать ее кожу, ее тепло, хочу быть внутри нее, чтобы доказать себе, что я жив. Что мы живы.

Она стонет мне в рот. Тело девушки дрожит. Янка прижимается ко мне, и боль снова вспыхивает в груди, но я лишь глубже целую, готовый стерпеть что угодно ради этого момента.

Дверь палаты с тихим щелчком открывается…

Глава 55

Клим

Открываю дверь палаты без стука и замираю на пороге. Воздух густой, сладкий, пахнет йодом, больницей и… ею. Янкой.

Мурад лежит бледный, перебинтованный, но глаза его горят темным, знакомым мне огнем.

А она… моя принцесса. Сидит на кровати, склонившись над ним, ее пальцы в его волосах, а губы в сантиметре от его губ.

Джинсы валяются рядом с кроватью, моя принцесса в одних трусиках.

Янка вся напряжена, как струна, дрожит мелкой дрожью. Она на взводе. Готова взорваться.

И Мурад… черт возьми, едва живой, а смотрит на нее так, будто хочет проглотить целиком. В его глазах голод. Животный, неутолимый. Тот самый, что бывает только от нее.

Тихо прикрываю дверь. Опираюсь о косяк и просто смотрю. Любуюсь. Как она выгибается, подставляясь под поцелуи.

Как ее пальцы сжимают простыню.

Как моя принцесса тихо стонет, когда Горцев, превозмогая боль, проводит по ее щеке сломанной рукой.

Ее агония ожидания это самая прекрасная пытка. Ловлю себя на мысли, что мне нравится на них смотреть. На ее удовольствие.

На ее власть над нами и нашу над ней.

Они замечают меня не сразу.

Первым меня видит Мурад.

Его взгляд скользит по мне поверх плеча Янки. В почти черных глазах ни капли удивления, лишь понимание и молчаливое приглашение. Потом оборачивается моя принцесса.

Глаза распахнуты, губы влажные, припухшие от его поцелуев. Щеки горят румянцем.

— Клим… — выдыхает она, и в этом одном слове и стыд, и надежда, и мольба.

Она вся горит. Ей нужна разрядка. Сейчас. Иначе Янка просто сломается.

Подхожу к кровати. Кладу руку ей на затылок, заставляя встретиться взглядом со мной.

— Вижу, наш больной уже почти в строю, — говорю тихо, проводя большим пальцем по влажной нижней губе девушки. Она закусывает ее, и по телу пробегает новая дрожь.

— Он… он очень слаб, — бормочет Яна, но ее бедра непроизвольно двигаются, ища удовольствия от трения.

— А ты очень возбуждена, принцесса, — констатирую факт, мой голос звучит хрипло. — Это непорядок. Мурад не может тебя ублажить. А я могу.

Опускаюсь на колени перед кроватью. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными стыда и желания. Мурад хрипит что-то одобрительное, его рука сжимает ее пальцы.

— Клим, нет… не здесь же… — пытается запротестовать, но ее ноги сами распахиваются, когда я руками обхватываю стройные бедра и притягиваю к себе.

— Тихо, — приказываю. — Смотри мне в глаза, пока я буду тебя вылизывать.

Сдвигаю тонкую ткань трусиков. Под ней гладкая, горячая плоть и влажный, терпкий запах ее возбуждения. Янка вскрикивает, когда мой язык находит напряженный, налившийся бугорок.

Принцесса вся сжимается, а потом со стоном расслабляется, отдаваясь. Пальцами зарывается в мои волосы, притягивая ближе.

Я работаю языком, медленно, методично, заставляя ее сходить с ума. Слышу прерывистое дыхание, чувствую, как дрожат ее бедра. Вижу порочный туман в глазах своей принцессы.

Мурад наблюдает за нами. Его глаза темнеют