Одна на двоих. Золотая клетка - Бетти Алая

Его губы шевелятся без звука. Но я читаю по ним.

Яна…

И его рука снова сжимает мою. Слабо, едва заметно. Но это прикосновение становится моим спасением. Такое хрупкое, но важное.

Он вернулся.

Ко мне.

Глава 51

Клим

Бумага жжет карман у сердца. Каждое слово с нее выжжено и у меня в душе.

«Мой дорогой сынок, мой Климушка…»

Я сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Городской гул за окном превращается в сплошной белый шум. Единственное, что я слышу четко — это ее голос. Мамы. Такой далекий, такой… живой.

Она ждала. Столько лет ждала. А теперь от нее ничего не осталось. Как и от того мальчика, которым я был.

Резко поворачиваю на развязке, сворачиваю на старое шоссе. Оно ведет туда, куда я не ездил больше двадцати лет.

Туда, где было пепелище.

Туда, где он мне все показал.

Мой отец. Руслан. Чудовище. Монстр, передавший мне свои гены.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Шрамы на костяшках белеют. Воздух в салоне становится густым, спертым. Я опускаю стекло.

В салон врывается холодный ветер, но он не может сдуть воспоминания. Они накатывают, черные, масляные, и я тону в них.

Я стою на пороге особняка. Того самого, где он превратил мою жизнь в ад. Сейчас он уже не тот буйный зверь, что избивал и издевался. Он немного успокоился, но глаза остались прежними. Холодными, хищными.

Он ругается с кем-то по телефону, кричит, стучит кулаком по столу. Я вхожу без стука.

— Какого хрена ты здесь, выродок? — бросает, прикрывая ладонью трубку. — Денег пришел просить? Или очередную бабу изнасиловал? Сам разбирайся.

— Кофе будешь? — спрашиваю ровно. Внутри меня пусто и тихо. Как перед бурей.

Он смеряет меня презрительным взглядом, бурчит что-то в трубку и кивает на кружку на краю стола.

— Вари, если нечем больше заняться. Только покрепче.

Подхожу к кофемашине. Мои движения выверенные, механические. Из кармана я достаю маленький пузырек. Прозрачная жидкость без запаха. Работаю быстро, пока внимание отца приковано к скандалу по телефону.

Капаю в свежесваренный черный кофе.

Мешаю.

Рука не дрогнула ни разу.

— На, — ставлю кружку перед ним.

Он даже не смотрит на меня. Делает большой глоток.

— Хреново варишь, сука.

Я молча наблюдаю. Он допивает кофе, продолжая орать на кого-то в трубку. Проходит минут пятнадцать.

Он жалуется на онемение в пальцах. На то, что язык заплетается.

Паралич наступает быстро.

Отец откидывается на спинку кресла, глаза закатываются. В них ужас и непонимание.

Он пытается что-то сказать, но издает только хриплые, бессмысленные звуки. Тело его больше не слушается.

Я подхожу к нему, заглядываю в его широко раскрытые, полные паники глаза.

— Помнишь, как ты бил меня ремнем? Как приковал в подвале на сутки, чтобы я «научился манерам»? Помнишь? Сейчас я покажу тебе, как это — быть беспомощным.

Взваливаю его тушу на плечо. Он тяжелый. Но я тащу его без усилий.

Адреналин и ненависть дают мне силы.

Охрана игнорирует. Естественно. Ведь они на стороне того, кто больше платит. Я за эти годы накопил достаточно.

Иду вниз, по темной лестнице, в подвал. Тот самый, где он хранит «трофеи» и где когда-то пытал должников. Воздух здесь навсегда пропах сыростью, плесенью и кровью. Старыми страхами.

Я приковываю его к той же ржавой трубе, к которой он когда-то приковал меня. Отец смотрит на меня умоляюще. Жалкий.

Но я безжалостен. Потому что я все помню. Ни на миг не забывал. Не позволял себе.

Неделя.

Целую неделю я прихожу сюда. Не тороплюсь. Это не слепая ярость. Это холодный, тонкий, методичный расчет.

Я напоминаю ему о каждом преступлении. О каждом ударе. О всей боли, которую он причинил матери и Женьке.

Я заставляю его слушать. Видеть. Чувствовать свою полную беспомощность.

Я лишаю его всего — достоинства, силы, надежды.

Как он когда-то лишил меня желания жить.

Отец медленно сходит с ума в темноте, в своем собственном дерьме и страхе. Он уже не грозный Руслан Волков, от одного имени которого все бандиты в радиусе тысячи километров дрожали в страхе.

Он жалкое, сломленное животное.

И в финале, на седьмой день, я захожу в подвал. Отец уже не смотрит на меня. Он уставился в одну точку, беззвучно шевеля губами.

— Всё, — тихо произношу.

Он медленно переводит на меня взгляд. В его глазах нет ни надежды, ни страха. Только пустота.

Я достаю пистолет. Медленно перезаряжаю. Чтобы он видел. Затем подхожу и приставляю дуло к его виску. Отец булькает что-то нечленораздельное. Его глаза расширяются от страха.

Перед смертью он приходит в сознание.

— Это за маму, — шепчу я. — И за Женьку. И за меня.

Выстрел. Один точный, сокрушительный выстрел. Тело отца обмякает.

Вытираю руки.

Никакой легкости. Никакого торжества.

Только все та же ледяная пустота внутри. Я стер с лица земли своего отца. И часть себя вместе с ним. Я стал тем, кем он хотел меня видеть: холодным, беспощадным монстром.

И я принял это. Впитал эту тьму, сделал ее своим оружием, своей броней.

Резкий гудок клаксона выдергивает меня из воспоминаний. Я резко кручу руль в сторону, уворачиваясь от встречной фуры.

Сердце колотится как сумасшедшее. В горле пересохло. Прошлое… оно до сих пор здесь, под кожей. Живое. Яростное.

Сворачиваю на проселочную дорогу. Она вся в рытвинах, машину подбрасывает. Вот и оно. Поле. Заросшее бурьяном и молодыми березками. Никто так и не купил этот проклятый участок. Никто не захотел строить на костях.

Останавливаюсь, заглушаю двигатель. Тишина оглушает. Вылезаю из машины. Ноги сами несут меня туда, где когда-то был порог. Травы по пояс.

Иду, раздвигая ее руками. Ноги подкашиваются. Каждый шаг дается с трудом.

Здесь ничего не осталось…

Глава 52

Клим

Осматриваюсь.

Ни фундамента, ни печной трубы. Только неровности рельефа да куски обугленных бревен, почти сгнившие в земле.

Я медленно иду по невидимым комнатам. Стараюсь не спускать с цепи эмоции, они сейчас ничего не изменят.

Вот здесь была кухня. Мама готовила там оладьи. Вот зал. Мы с Женькой дурачились на ковре. А вот… вот ее комната.

Я останавливаюсь. Дышу тяжело. Воздух пахнет прелью, влажной землей и… памятью. Горькой, как пепел. Черт! Кажется, в уголках глаз собирается непростительная влага. Смахиваю одним быстрым, резким движением.

Начинаю методичный осмотр. Иду по периметру, пинаю ногой комья земли, разгребаю траву. Ничего. Только ржавая консервная банка, осколок бутылки.

Спускаюсь в то, что