Одна на двоих. Золотая клетка - Бетти Алая

осталось от подвала. Своды обрушились, вход завален мусором и землей. Пролезаю внутрь, чувствуя, как холодная сырость проникает под кожу. Темно, пахнет грибком и тлением.

Включаю фонарик на телефоне. Лучик выхватывает из мрака груду кирпичей, сгнившее одеяло, остов какого-то ящика. И вдруг… что-то другое. Что-то маленькое, темное, заляпанное грязью, но… целое.

Подхожу ближе, наклоняюсь. Сердце замирает.

Плюшевый мишка. Старый, потрепанный. Один стеклянный глаз выбит, мех выцвел и слипся, но он цел. Пролежал здесь все эти годы. Мишка Женьки. Тот самый, с которым он не расставался. Он спал с ним, ел, смотрел мультики.

Я ему его подарил на какой-то праздник. Уже даже не помню, какой…

Медленно, почти боясь, протягиваю руку и поднимаю его. Легкий, словно пустота. Ничто, оставшееся в моей душе вместо теплых воспоминаний о детстве. От него пахнет пылью и смертью.

И что-то во мне трескается. Тот ледяной панцирь, что ковал более двадцати лет, вдруг дает сбой. Из груди вырывается сдавленный звук, не то стон, не то рычание. Глаза застилает влажная пелена.

Я сжимаю этого несчастного, искалеченного мишку в руке, и по щеке катится предательская, горячая слеза. Быстро смахиваю ее тыльной стороной ладони, стискиваю зубы.

Слабость. Нельзя! Никогда!

Но она здесь, в этом проклятом месте, она вылезает наружу.

Боль.

Тоска по маме. По брату.

По тому мальчишке, которым я был. По всем тем годам, что прожил в уверенности, что я — монстр, порождение этого ублюдка Руслана Волкова. Что во мне ничего человеческого не осталось.

Блядь, да я даже кличку Уолс взял, чтобы не иметь ничего общего с его поганой фамилией! Даже после смерти он постоянно отравляет мою душу. Потому что я сам никак не могу его отпустить.

Простить.

А письмо… Оно доказывает, что я ошибался. Кто-то знает. Кто-то следит. Кто-то играет со мной, как кошка с мышкой. И этот кто-то… он знает про маму. Знает про ее убийство.

И скорее всего…

Знает о Яне…

Боже, Яна! Ее голубые глаза, упрямый подбородок, дурацкие слова о любви. Ее тепло, которое растапливает лед внутри меня. Бесстрашие, с которым она бросилась на защиту Мурада.

Ее сила.

Мне нужно к ней. Прямо сейчас. Не для того, чтобы защищать или владеть. А для того, чтобы… рассказать.

Все.

Про отца.

Про этот подвал.

Про ту неделю.

Про этого долбаного мишку.

Про всю ту грязь, что во мне. Посмотреть в ее глаза и увидеть там… что? Ужас? Отвращение? Или… принятие?

Чтобы она приняла.

Чтобы я сам наконец-то… принял.

Да, я сделал это. Я убил своего отца. Холодно и расчетливо. И да, во мне есть эта тьма.

Но есть и что-то еще.

Что-то, что заставляет меня хранить это письмо у сердца. Тянет сюда, в этот сгоревший дом.

То, что заставляет меня хотеть быть с моей принцессой. Ведь я принял условия. И теперь мы трое — единое целое.

Я резко разворачиваюсь и выбираюсь из подвала, сжимая в кармане игрушку. Сажусь в машину, завожу мотор. Педаль в пол. Я мчусь обратно, в город, в больницу.

К ней.

Сердце колотится, в висках стучит одна мысль: «Яна. Должен добраться до Яны».

Примерно на полпути звонит телефон. Смотрю на экран — мой хакер. Включаю громкую связь.

— Говори, — бросаю, не сбавляя скорости.

— Босс, — его голос возбужден, послышался стук клавиатуры. — Вы были правы. Нашел кое-что на камерах с соседней улицы. За час до взрыва мимо особняка Горцева проехало такси. Остановилось в двух кварталах. Вышел пассажир. Мужик в кепке, в обычной куртке, с дипломатом. Лица не видно. Но…

Он делает паузу для драматизма. Мне хочется проехать через трубку и встряхнуть его.

— Но что? — рычу я.

— Но он пошел не к дому. Он свернул в переулок и… исчез. Больше его ни одна камера не уловила. Как сквозь землю провалился. Чистейшая работа, босс. Профи. И еще одна деталь…

— Какая? — сжимаю руль.

— Такси, которое его привезло… оно было заказано через приложение, оплачено наличными. Но диспетчерская записала звонок. Мужик с сильным восточным акцентом. Говорил на ломаном русском. Просил подъехать точно по времени.

Восточный акцент. Газали? Или его люди?

— Присылай все данные по такси и остальному на мою зашифрованную почту. И продолжай копать. Ищи связь между этим такси и нашим «электриком» или «риэлтором».

— Уже ищу, босс.

— Молодец. И не спались. — Обрываю соединение.

Восточный акцент. Отец Мурада? Газали?

А письмо от матери? Взрыв?

Все это звенья одной цепи. И я чувствую, что нас в это втянули давно. Очень давно.

Но сейчас это не главное. Главное — она. Яна. И он. Мурад. Все остальное подождет.

Я жму на газ…

Глава 53

Мурад

Темнота. Густая, тягучая, бездонная. Я барахтаюсь в ней, как в смоле. Воспоминания накатывают, не спрашивая разрешения.

Самые болезненные. Те, что я годами пытался похоронить поглубже.

Не холодный голос отца. Сначала его смех.

Громовой, раскатистый, от которого звенели хрустальные бокалы в гостиной. Я, семилетний, сижу у него на плечах, вцепившись в его черные, как смоль, волосы. Он несется со мной по бескрайнему зеленому полю у нашего дома, а я хохочу до слез, чувствуя себя королем мира. Он подкидывает меня к небу высоко-высоко и ловит в крепкие, надежные руки.

Держу, сынок! Я всегда тебя поймаю! Никогда не уроню!

Его любовь необъятна, как море. Он баловал меня, гордился каждым моим успехом. Учил стрелять, ездить верхом, вести переговоры. Говорил, что я его будущее.

Его кровь.

Его главное наследие.

Мой младший брат был его отрадой, его солнечным мальчиком. А я его гордостью.

Айдар…

Его образ всплывает передо мной, яркий и живой. Не по годам серьезные глаза и улыбка, которая могла растопить лед. Он обожал отца и боготворил меня. Бегал за мной по пятам, стараясь во всем подражать.

А потом ему исполнилось восемнадцать. И он, желая доказать свою крутость, рванул на ночную разборку моих людей с конкурирующим кланом. Я не знал о том, что брат забрался в багажник моей машины.

Увы, все случилось слишком быстро. Я увидел его, увидел цель: спину моего брата. Инстинкт сработал быстрее мысли. Рванулся вперед, чтобы оттолкнуть Айдара, прикрыть собой.

Грохот. Горячая вспышка боли в плече. И оглушительная тишина…

А потом крик Айдара. Не от боли. От ужаса. Он смотрел на меня, на кровь, растекающуюся по куртке, и его глаза были полны слез.

— Мурад! Брат! Что ты наделал?!

Но это не спасло. Снайпер сделал второй выстрел. Точно. Без шансов.