Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

в округе запомнили надолго?

Чиновник окончательно стушевался.

Даже красный нос побледнел.

— Нет, милорд.

— Тогда вон.

Он ушел.

Не сразу.

Сначала пятясь, потом торопясь, потом почти запрыгивая в сани с тем самым видом, с каким мелкие люди уезжают от большой ошибки.

Я смотрела, как повозка и лошади разворачиваются в снегу, как их след быстро заметает белой крошкой, и чувствовала странное.

Не торжество.

Не радость.

Скорее тяжесть.

Потому что эта защита, правильная и нужная сейчас, слишком ясно высвечивала то, чего не было тогда.

Тисса первой нарушила тишину.

— Ну, хоть сегодня он не опоздал.

Кайр коротко опустил глаза.

Будто тоже услышал в ее словах больше, чем было сказано вслух.

Рейнар повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

Вот этот вопрос, заданный при всех, едва не выбил из меня что-то совсем опасное.

Потому что раньше его не было.

Никогда.

Ни за столом.

Ни после унижения.

Ни в доме, где мне годами приходилось самой угадывать, в каком я порядке.

— Да, — ответила я. — Пока да.

Он задержал взгляд еще на секунду.

Потом кивнул и уже совсем другим тоном, рабочим, собранным, сказал:

— Кайр, усиливайте двор. Тисса, никого постороннего в кладовую и кабинет. Марта — к Освину, пусть делает копии с основных документов. Если по дороге снова тронутся бумаги, нам нужны будут вторые комплекты.

Лечебница пришла в движение сразу.

Люди разошлись.

Шум распался на дело.

А я все еще стояла на снегу, чувствуя, как в груди медленно и зло поднимается не благодарность даже, а другое — ярость на ту прошлую жизнь, где все это должно было происходить само собой, но не происходило.

Рейнар подошел ближе.

Не слишком.

Как будто уже усвоил, что с резкими шагами ко мне здесь надо быть осторожнее.

— Элина.

— Не надо.

Он замолчал.

— Почему?

Я посмотрела на него.

Прямо.

— Потому что сейчас я начну думать о том, как сильно мне этого когда-то не хватало.

И вот тогда он действительно побледнел.

Сильнее, чем при чиновнике.

Сильнее, чем ночью в кладовой.

Потому что я сказала то, что между нами и без того стояло все это время, но теперь стало голой правдой на холодном воздухе.

— Я знаю, — ответил он тихо.

— Нет. Вы только сейчас начали узнавать цену.

Он не стал спорить.

Не стал хватать меня за руку.

Не стал говорить “прости” так, будто этим можно оплатить долг за два года.

И в этом, наверное, снова была его поздняя, тяжелая правильность.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал сейчас? — спросил он.

Вопрос прозвучал просто.

Без мужского самолюбия.

Без приказа.

И вот от этого стало еще труднее.

Я медленно выдохнула пар в мороз.

— Сейчас? Ничего для меня. Для дома — много.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И еще…

Он ждал.

— Не заставляйте меня благодарить вас за то, что должно было быть естественным.

— Не буду.

Тишина между нами повисла короткая, почти мирная.

А потом со стороны конюшни донесся крик.

Один из присланных из столицы работников махал рукой:

— Кайр! Тут лошадь хромает, и ящик с корнями промок!

Жизнь снова разрезала все пополам.

Я развернулась первой.

— Я к кладовой.

— Я с тобой, — сказал Рейнар.

Я остановилась.

Чуть обернулась.

— Нет. Идите к Освину. Если сегодня нас пробуют взять снаружи, завтра ударят по бумагам.

Он посмотрел так, будто хотел возразить.

Но все же ответил:

— Хорошо.

И ушел.

Подчинился.

Это тоже было новым.

В кладовой я нашла Тиссу уже в боевом настроении.

— Я этих суконных крыс к полкам и на шаг не подпущу, — заявила она, перекладывая новые корни на сухую полку. — Хоть с бумажкой, хоть без.

— И правильно.

— Правильно-то правильно. Только долго так не протянем.

Я повернулась.

— Что ты имеешь в виду?

Она распрямилась.

Потерла поясницу.

— То и имею. Если по дому снова пойдут такие наезды, нам людей не хватит и на больных, и на склад, и на кухню, и на стражу.

Я молчала.

Потому что это тоже была правда.

Рейнар мог отбить один удар.

Два.

Три.

Но лечебница не крепость, а живой дом. Его нельзя бесконечно держать только на воле и нескольких сильных руках.

— Тогда будем искать, кому еще можно доверять, — сказала я.

— Из местных?

— Да.

— Местные пойдут, если увидят, что ты и дальше здесь хозяйка, а не временная прихоть лорда.

Слова ударили точно.

Я поставила короб на полку чуть резче, чем хотела.

— Я не временная.

Тисса посмотрела на меня очень внимательно.

— Вот это тебе и надо показать всем до конца.

После обеда мы с Кайром ушли в нижнюю часть двора смотреть старый сарай, который можно было переделать под отдельное хранение сухих припасов. Идти пришлось через сугробы, по утоптанной тропе вдоль задней стены. Снег слепил, ветер кусал лицо, но мороз уже не казался мне врагом. Только условием.

— Ты сердишься, —