Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

сказал Кайр, когда мы остались вдвоем у сарая.

— На что именно?

— На многое. Но сейчас — на него.

Я прислонилась ладонью к грубой дверце сарая.

Пахло старой древесиной и промерзшей землей.

— Он сделал правильно.

— Да.

— И это не отменяет того, что мне от этого почти больно.

Кайр молчал.

Хорошо молчал.

Не как человек, который не знает, что сказать.

Как тот, кто понимает: иногда женщине нужно не утешение, а пространство, в котором ее слова не будут торопливо чинить.

— Я не хочу, чтобы он становился хорошим слишком поздно, — сказала я наконец.

Он смотрел на меня очень спокойно.

— Это не спрашивают.

— Ненавижу, когда ты говоришь так просто.

— Зато честно.

Я невольно усмехнулась.

Да.

Именно за это его и было опасно держать рядом.

— А ты? — спросила я. — Ты как это видишь?

Кайр провел рукой по вороту куртки, стряхивая снег.

— Вижу мужчину, который наконец понял, что у него пытаются отобрать не вещь, а живого человека.

— А еще?

Он чуть прищурился.

— А еще вижу, что тебя это злит сильнее, чем пугает.

— Потому что раньше он так не делал.

— Знаю.

Он сказал это тихо.

И от этой тихой уверенности мне вдруг захотелось на секунду закрыть глаза и просто постоять в снегу без всяких решений, бумажек, мужских голосов и права быть сильной.

Но нельзя.

— Сарай можно усилить? — спросила я, возвращаясь к делу.

Кайр кивнул.

— Да. Если Брен даст людей и если крышу не придется чинить с нуля.

— Хорошо. Тогда делаем.

Когда мы вернулись, у крыльца нас уже ждал новый удар.

Не чиновник.

Хуже.

Письмо.

Из столицы.

С родовой печатью Арденов и тонким, безупречным почерком, который я узнала сразу, еще до того, как развернула лист.

Мирена.

Я прочитала стоя.

Ровные строки.

Вежливый холод.

Ни одного лишнего слова.

“Дорогая Элина.

До меня дошли тревожные слухи о том, что вы, находясь в болезненно напряженном положении, вынуждены самостоятельно принимать чрезмерно тяжелые решения, не вполне соответствующие вашему состоянию и прежнему складу характера…”

Дальше было еще хуже.

Тонкая, ядовитая забота.

Намек, что север и перенесенные потрясения “изменили” меня не в лучшую сторону.

Предложение прислать “женское сопровождение” из дома, чтобы облегчить мои тяготы.

И главное — осторожная попытка поставить под сомнение законность распоряжения Рейнара, будто оно было подписано в состоянии сильного личного аффекта.

Я дочитала до конца.

Очень спокойно.

Даже слишком.

Потом сложила письмо.

— Ну? — спросил Рейнар, стоявший в кабинете у стола.

Я протянула лист ему.

Он прочитал быстро.

Потом еще раз.

И в какой-то момент в его лице проступило такое холодное, темное бешенство, что даже я почувствовала, как воздух в комнате становится тяжелее.

— Нет, — сказал он.

Очень тихо.

— Что “нет”? — спросила я.

— Никакого сопровождения. Никакой комиссии. Никакой Мирены здесь не будет.

Я смотрела на него.

И вдруг поняла: вот она, цена защиты.

Не только в том, что он встает между мной и чужими ударами.

Еще и в том, что каждый такой удар теперь бьет и по нему.

По его дому.

По его фамилии.

По тем, кому он когда-то слишком долго позволял многое.

И если он выбирает меня сейчас, то платит за это не только виной.

Еще и разрывом со своим прежним порядком.

— Она ударила не по дому, — сказала я тихо. — По мне.

— Я вижу.

— И по вам.

— И это тоже вижу.

Я подошла ближе.

Письмо осталось в его руке.

— Рейнар.

Он поднял глаза.

— Что?

И вот в этот момент, впервые за все это время, мне захотелось сказать не колкость.

Не упрек.

Просто что-то человеческое.

Остановило только одно: страх, что если я сделаю этот шаг слишком рано, то снова потеряю то, что собирала здесь по кускам.

Поэтому я сказала совсем другое:

— Если вы начали защищать меня, не вздумайте теперь остановиться на полпути.

Он смотрел долго.

Очень долго.

Потом ответил:

— Не остановлюсь.

На этот раз я ему поверила.

Не сердцем.

Пока нет.

Но той частью себя, которая уже научилась различать в людях не слова, а цену, которую они готовы за них платить.

И именно это было самым опасным.

Потому что вера, которая возвращается не из мечты, а из реальности, всегда тяжелее и крепче прежней.

Глава 18. То, что у нас украли

После письма Мирены дом будто стал тише.

Не спокойнее.

Именно тише.

Так бывает перед новым ударом, когда все уже понимают: дальше пойдет не просто спор о бумагах, а что-то глубже, злее, личнее.

Я сидела в кабинете с ее письмом перед собой и чувствовала, как во мне медленно, холодно поднимается не обида даже, а ясность.

“Не вполне соответствующие вашему состоянию и прежнему складу характера”.

Красиво.

Тонко.

Почти нежно.

Будто не меня только что попытались объявить женщиной, которая слишком изменилась от потрясений и потому