Спасти эльфа - Анна Жнец

и мотнула головой, отряхнувшись от мыслей, как от воды. Проследив за направлением эльфийской ладони, я увидела серую ленту, тянувшуюся вдоль горизонта, — городскую стену, а перед ней — кладбище.

Добрались! Наконец-то!

Своих покойников мы хоронили в болоте — выносили тела за ворота города и отправляли на дно без особых почестей. Никаких молитв, ритуалов, убитых горем, скорбящих родственников и трогательных прощальных речей над усопшими. Никаких дат и имен, выбитых на надгробных камнях, и никаких надгробных камней. Просто болото, просто мутная толща воды — братская могила, одна на всех.

С трех сторон болото окружали кустарники, такие же мертвые и сухие, как и все деревья, что встречались нам по дороге. Но что это? На отдельных ветках зеленели молодые листочки? Я действительно их видела? И их, и островки низкой, нежно-салатовой травы под ногами?

Настоящее? Это все настоящее? Не может быть!

Я застыла, не веря своим глазам. Трава. Листья. Пятно зелени в мире, лишенном красок.

И солнце! О боги! Из-за туч выглянуло солнце! Сколько лет я не видела его здесь, в небе над Сумеречными землями!

Солнце опускалось, большое, красное, и я смотрела на него, не моргая, пока слезы не потекли по щекам. Слепящий огненный шар уже наполовину скрылся за кирпичной стеной, когда в его закатных лучах я заметила фигуру в черном плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо. День плавно перетекал в сумерки, до полуночи оставалось еще несколько часов, но Мерида пришла раньше. Облитая солнечным светом, она приближалась к нам со стороны города, уверенно петляя по тропинке через болотное кладбище. Высокая и мрачная, похожая на призрак надвигающейся тьмы.

— Мерида, — поприветствовала я советницу, когда расстояние между нами сократилось до метра.

— Мерида мертва, — раздался из-под капюшона невыносимо знакомый голос, и черная ткань соскользнула с головы женщины на плечи. Я увидела лицо. Свое лицо. Как будто заглянула в зеркало.

Ошеломленная, я попятилась. Из горла вырвался изумленный вздох. Рядом испуганно дернулись эльфы.

— Я ее убила, — добавила женщина моим голосом и усмехнулась моими губами, такими же тонкими и бесцветными, с четким углублением посередине. — И ее, и Мойлу, и Семерку. Этих предательниц.

— Кто ты?

Передо мной стояла точная моя копия!

— Кто? — вскинула брови женщина, похожая на меня как две капли воды. — Иданн. Я — Иданн Окайро. А вот кто ты такая? Помнишь?

Я…

…вспомнила.

С глаз будто упали шоры, черные дыры в памяти рассосались, ментальные стены рухнули, явив мне всю правду в неприглядной красе.

Про́клятый ребенок.

От образов, наводнивших голову, я едва не потеряла сознание. Вверх по горлу поднялась едкая желчь и разлилась на языке горечью.

Не Иданн. Я не Иданн — Ивланна.

Воспоминания подхватили меня, словно безумный вихрь, как ураган, как воронка смерча, и понесли, закручивая все сильнее, — до тошноты, до вспышек перед глазами, до сумасшедшего грохота крови в висках.

«Прости меня, доченька. Никто не должен о тебе узнать. Здесь ведь хорошо, правда? Немного неудобно из-за того, что все слуги в доме незрячие, зато они не увидят твоего лица и никому не расскажут. Никому и ничего не поведают. Ты — наша тайна. Самая опасная из всех возможных».

Нет на свете людей более суеверных, чем жители Сумеречных земель.

« — Мы должны ее убить.

— Нет, пожалуйста, нет, она — моя дочь, моя маленькая малышка. Она тоже мой ребенок!

— Если кто-то узнает, что твое чрево породило этой ночью сразу двух младенцев…»

Страх толкает на безрассудство, на предательство, на мятеж.

Когда Фай принес в дом ребенка, брошенного умирать на болоте, Эвер решил, что про́клятыми у нас считают детей с родимыми пятнами на лице. Он ошибся. Близнецы — вот кого действительно ненавидели и панически боялись в Сумеречном крае. Считалось, что у рожденного вторым нет души и пустоту в его теле заполняет тьма.

Если женщине не повезло произвести на свет близнецов, это пытались скрыть, ведь иначе все члены семьи становились изгоями. Единственный способ избежать презрения и позора — избавиться от лишнего ребенка. Скрыть факт его рождения. Но не каждая мать готова была отказаться от своего дитя, обречь беззащитную малютку на смерть.

« — Спрячем, мы ее спрячем! В старой башне на краю леса. Я создам вокруг этого места пространственную петлю. Она не сможет покинуть дом, даже когда подрастет. Пожалуйста, умоляю!

— И всю жизнь проведет в заточении? В одиночестве?

— Она будет жить! Это главное!»

Голова кружилась, воспоминания вонзались в мозг клювами хищных птиц, каждое — несло боль, тоску, отзывалось в душе глухой злостью.

Несправедливо. Это несправедливо! Триста лет в одиночестве, в четырех стенах, среди слуг, которые не могут тебя увидеть, которым запрещено с тобой разговаривать. Одна. Все время одна!

« — Научи меня колдовать.

— Зачем? Тебе это ни к чему. Разве что бытовым чарам. Да, бытовая магия, пожалуй, будет полезна. Слепые горничные со своими обязанностями справляются из рук вон плохо, а так ты сможешь обслужить себя самостоятельно».

Бытовые чары — единственный вид колдовства, который мне дали освоить, и только потому, что его нельзя было использовать для побега или чтобы причинить кому-либо вред. Теперь понятно, отчего в лагере у границы миров у меня не получилось сотворить боевое заклятие. Даже если чужие воспоминания подсказывают теорию, нужно время, чтобы научиться применять ее на практике.

Но откуда у меня воспоминания Иданн? Почему они напрочь вытеснили мои собственные? Как я смогла покинуть пространственную петлю, где была заперта родителями, и оказалась в королевстве эльфов по ту сторону Завесы? Кто заставил меня поверить, будто я — Чудовище из Сумрака?

— Что происходит? — Голос Эвера дрожал.

Я совсем забыла о своих спутниках. Мир сузился до жуткой фигуры в черном плаще, до темных, горящих тайным знанием глаз, до зло изогнутых губ, которые собирались разомкнуться и обрушить на меня правду. Я ждала ее. Правду. Ответов на свои вопросы.

— Тебе известно, что у близнецов особая связь? — сказала Иданн, знаменитая злодейка из бесплодных земель, Сумеречное чудовище, безумная убийца. Моя сестра. Та, которой повезло родиться первой и провести детство в кругу близких, на воле, среди сверстников, не скрывая ни лица, ни голоса. Я завидовала ее свободе, ее нормальной жизни черной, тяжелой завистью. У Иданн было все. Мама, папа, друзья, любовники, небо, воздух, простор, возможность идти, куда хочется, распоряжаться своей судьбой так, как вздумается. У меня — четыре стены, пол,