Спасти эльфа - Анна Жнец

Как и ее погибшая сестра, Ивланна была жестокой. О да, она была жестокой и беспощадной. К врагам и тем, кто, по ее мнению, этого заслуживал. Новую эйхарри боялись не меньше, чем прежнюю. Она вызывала трепет благоговения и ужаса. Мороз по коже при взгляде на Ивланну бежал не только у Фая — у доброй половины королевства.

Но не у Эвера.

В отличие от всех остальных, он видел дальше, понимал больше, ощущал глубже. Он знал, что в Ивланне есть не только жестокость, но и острое чувство справедливости, что ее суровые методы правления оправданы, что она никогда не накажет без причины, не обидит невиновного, наоборот — защитит слабого, поможет тому, кто обездолен. Обычные люди смотрели на Ивланну и видели диктатора, однако, захватывая мир за миром, королевство за королевством, она несла свой порядок, который считала правильным, свое представление о морали.

— Больше никаких Кипящих болот, — сказала она как-то вечером, положив усталую голову Эверу на колени. — Никаких младенцев, брошенных умирать в лесу, прокляты они или нет. Если люди не хотят вести себя разумно, я их заставлю. Я, черт побери, раз и навсегда прекращу этот беспредел.

В борьбе с дремучими предрассудками, варварскими традициями и опасными суевериями Эвер стал ее правой рукой. Вместе они меняли миры к лучшему. Свет и тьма. Строгость и милосердие. Доброта и безжалостность. Две половинки целого, дополняющие друг друга.

* * *

— Еще не ложишься? — спросил Эвер, остановившись за плечом супруги, допоздна засидевшейся за бумагами.

Ивланна повернулась к нему, потирая глаза, слезящиеся от усталости. Ее длинные черные волосы были растрепаны. Легкое домашнее платье превратило суровую королеву в обычную замужнюю женщину.

— Ты никогда не задумывался, почему после смерти Иданн земля в отдельных областях королевства снова начала давать урожай?

Ивланна смотрела пристально, словно думала, что Эвер уже давно догадался о причине случившихся перемен и просто молчал до сегодняшнего момента. Но ответить ему было нечего. Произошедшее он принял как факт и не пытался уловить связь между этими двумя событиями.

— Тебе что-то известно? — спросил Эвер, потому что ни одну тему Ивланна не поднимала просто так, она в принципе не была разговорчива.

Супруга вздохнула. Ее ладонь опустилась на толстую книгу в обложке из телячьей шкуры.

— Дневник моей матери. Случайно обнаружила в секретере тайное отделение, а там… — Она кивнула на рукопись, лежащую перед ней на столе. — Мать знала. — Ивланна покачала головой. — О Темнейшая! Перед смертью она все поняла.

— Поняла что?

— Никакого проклятия нет. Ни я, ни моя сестра, ни один из близнецов, рожденных в тот год, не виноваты в бедах, постигших королевство. Это ее магия отравила земли в Эйрионе. Бесчисленные порталы, которые она создавала ради развлечения. Помнишь озеро-переход?

Эвер кивнул.

— А сколько здесь таких озер? Сотни! Пространственная петля вокруг башни, где меня пленили, окончательно нарушила равновесие магических потоков, и получилось то, что получилось: Эйрион стал непригоден для жизни.

— Но изменения обратимы? Когда твоя сестра разрушила петлю, земля начала оживать, а значит…

— Да, — Ивланна поднялась со стула и прижалась к Эверу горячим телом. Сквозь тонкую ткань платья он ощутил мягкость ее груди и моментально возбудился. — Надо уничтожить артефакты, созданные моей матерью. Все пространственные переходы. Восстановить равновесие магических потоков.

Они принялись целоваться. Каждый раз, стоило им оказаться наедине, и дело заканчивалось этим — постелью. Год прошел, а супруги до сих пор не могли насытиться друг другом. Все еще загорались по щелчку. Достаточно было красноречивого взгляда, нескромного прикосновения, случайно оголившегося участка тела, да просто удобного места и времени — и страсть вспыхивала, как пожар. Вот и сейчас они медленно, но верно двигались по направлению к постели, благо спальню от кабинета отделяла лишь стена с дверью.

Когда коленями Эвер уперся в деревянное изножье кровати, Ивланна поменялась с мужем местами. Вместо того чтобы страстно опрокинуть его на матрас, она сама опустилась на простыни, а потом, приглашая, развела красивые ноги в бежевых чулках.

Сердце Эвера подскочило и бешено заколотилось под ребрами. Задранная юбка, обнаженная кожа бедер, полоска черной ткани, прикрывающая врата в рай. Отодвинь ее — и тебя ожидает истинное блаженство.

Сколько раз он так делал? Каждую ночь. Его любимая лежала на спине, он накрывал ее собой, нанизывал на себя, брал раз за разом, до тех пор пока оба не падали на постель, мокрые и обессиленные, охрипшие от стонов. Потом он, осмелевший, уже не такой робкий, как год назад, опускал пальцы к ее растянутому после близости лону, влажному и наполненному, и надеялся, что этой ночью брошенные семена взойдут.

Эвер не знал, принимает ли жена какие-либо зелья от беременности, и не считал нужным спрашивать. Он никогда бы не стал давить на нее в этом вопросе. Просто терпеливо ждал, когда получит самый драгоценный для любого эльфа подарок. И верил, что обязательно дождется.

— В чем дело? — спросила Ивланна, разглядывая его, отчего-то медлящего, из-под опущенных ресниц.

Доступная и открытая, она приняла позу, которая давно стала для них традиционной. Даже сейчас, спустя год, они любили друг друга самозабвенно и часто — под ярким светом солнца и под интимным мерцанием луны, в спальне и в ванной комнате, в кровати и на обеденном столе, иногда даже в парадном зале на троне. Они перепробовали многое, но одно оставалось неизменным с самого их первого раза: Эвер всегда был сверху. Всегда.

После ночи насилия иной расклад сначала вызывал у него приступ паники, затем, по прошествии времени, когда душевные раны затянулись, но воспоминания оставались еще свежи, — внутренний протест. Пересилить себя не получалось. Не мог Эвер лечь на спину и позволить супруге оседлать его бедра. Слишком неприятные возникали ассоциации. Слишком болезненным был его опыт в этой беспомощной позе.

Деликатная, понимающая Ивланна никогда не упрекала Эвера за его страхи. Ни разу за весь год не попыталась ступить на запретную территорию. Она без лишних слов приняла негласное правило: в постели Эвер ведет — и не стремилась его нарушить. Хотела ли Ивланна разнообразия? А может, ее устраивал сложившийся порядок вещей? Эвер не знал. Они не говорили на эту тему, но сегодня он впервые почувствовал, что готов. Готов попробовать.

В груди задрожало, когда Эвер разомкнул губы и выдохнул в тишину спальни: