Не выйдешь сухой - Лера Титова

предали тебя. Поэтому ты пришёл сюда — один, без охраны, без оружия, без надежды. Потому что ты боишься. Не меня — себя. Своей пустоты.

Арно сжал челюсти. Ян видел, как играют желваки, как белеют костяшки пальцев.

— Ты пожалеешь, — сказал Арно.

— Не пожалею.

— Ты не знаешь, что я способен сделать.

— Знаю, — Ян усмехнулся. Холодно, без удовольствия. — Ты способен на всё. Кроме одного — быть счастливым. Ты не умеешь. Ты не научился. Ты не захочешь учиться. Ты умрёшь злым, старым, одиноким. А я умру в постели, рядом с женщиной, которую люблю. И это страшнее любых твоих угроз.

Арно смотрел на него. Долго. Так долго, что Ян почти услышал, как бьётся его сердце.

— Ты изменился, — сказал Арно наконец.

— Война меняет.

— Это не война. Это жизнь.

— Для меня — война. Которую я выиграл.

Арно отвернулся. Подошёл к окну, посмотрел на ночной город. Спина его была прямой, но Ян видел — он сдался. Не признавал, но сдался.

— Я уйду, — сказал Арно. — Не потому, что ты победил. А потому, что я устал.

— Уходи, — сказал Ян. — И больше не возвращайся.

— А если я вернусь?

— Тогда я сотру тебя в порошок. Не потому, что злой. А потому, что ты не оставляешь мне выбора.

Арно усмехнулся. Повернулся, направился к лифту.

— Арно, — сказал Ян.

Он обернулся.

— Если ты тронешь её — я убью тебя. Не в суде. Не через людей. Сам. Своими руками. Ты знаешь, я умею ждать. Я умею планировать. Я умею побеждать. Ты не спрячешься. Ты не купишь защиту. Ты не убежишь. Я найду тебя. В любой точке мира. И убью. Не больно. Не быстро. Так, чтобы ты запомнил. Перед смертью.

Арно смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — страх? Уважение? Ян не разобрал.

— Ты не убийца, — сказал Арно.

— Ради неё — стану.

Арно вошёл в лифт. Двери закрылись.

Ян остался один. Стоял у окна, смотрел на ночной город, думал о Тине. Она спала в соседней комнате, не знала, что он только что отказался от полумиллиарда. Не знала, что он готов убить ради неё. Не знала, что она — его главная слабость. И главная сила.

Он подошёл к спальне, открыл дверь, вошёл. Тина спала на боку, поджав колени к животу, обняв подушку. Светлые волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, дыхание ровное.

Ян сел на край кровати, провёл рукой по её волосам.

— Спи, — прошептал он. — Я рядом.

Она улыбнулась во сне. Придвинулась ближе.

Ян лёг рядом, обнял, прижал к себе.

Война продолжалась. Но теперь он знал — он выиграет. Потому что ему есть за что сражаться.

За неё.

За будущее, в котором не будет страха.

Глава 44. Тина — прошлое. Лучший секс в их прошлом (на крыше, под дождём)

Это случилось за месяц до того, как Ян выгнал её.

Тина не помнила, кому пришла в голову эта идея — то ли ей, то ли ему, то ли им обоим одновременно. Они сидели в гостиной, пили вино, смотрели какой-то старый фильм, который не приносил ни радости, ни грусти — просто заполнял тишину между их разговорами. Ян был напряжён в те дни — много работал, мало спал, почти не прикасался к ней. Тина знала почему — Арно давил, требовал документы, угрожал. Она не могла сказать Яну правду. Не могла сказать, что сама была частью этой угрозы. Молчала. И от этого молчания ей становилось ещё больнее.

— Поехали, — сказал Ян, выключая телевизор.

— Куда?

— На крышу.

— Зачем?

— Хочу посмотреть на город.

Она не спорила. Встала, накинула его куртку — большую, чёрную, кожаную, пахнущую им. Он взял бутылку вина, два бокала, ключи от лифта.

Крыша была закрыта для посторонних — только для жителей пентхауса. Там был маленький сад с живыми цветами, шезлонги, столик, пара фонарей. И вид на весь город — миллион огней, река, мосты, бесконечные линии дорог, уходящие в темноту.

Ян поставил бокалы на столик, налил вино. Тина села в шезлонг, поджала ноги, укуталась в его куртку.

— Холодно, — сказала она.

— Я согрею.

Он сел рядом, обнял её за плечи. Тина прижалась к нему, чувствовала его тепло, его дыхание, его спокойствие.

— Ты грустный, — сказала она.

— Я задумчивый.

— О чём?

— О тебе.

— Что именно?

— Почему ты со мной.

Тина подняла голову, посмотрела на него. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня — красивое, холодное, чужое. Но глаза говорили другое. В них была боль.

— Я с тобой, потому что люблю тебя, — сказала она.

— А если бы не было денег?

— Я была с тобой, когда у тебя были деньги? Я вообще не знала, сколько у тебя денег.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю. Но это ничего не меняет.

— Не ври.

— Я не вру.

Он отстранился, взял бокал, сделал глоток. Смотрел на город — на миллион огней, каждый из которых был чьей-то жизнью, чьей-то болью, чьей-то надеждой.

— Ты когда-нибудь хотела умереть? — спросил он.

Тина замерла. Вопрос был неожиданным, слишком личным, слишком болезненным.

— Да, — сказала она.

— Когда?

— Когда мать болела. Когда я поняла, что не могу ей помочь. Когда я пошла в эскорт. Когда первый клиент лёг на меня. Когда я смотрела в потолок и думала: «Лучше бы я умерла».

— И что тебя остановило?

— Мать. Она выжила. Ей нужна была помощь. Я не могла её бросить.

— А после? После того, как она выздоровела?

— Ты.

— Я?

— Ты появился. Ты заплатил два миллиона за час. Ты привёз меня к себе. Ты дал душ, свою рубашку. Ты говорил о душе. Я подумала: «Может, жизнь не такая дерьмовая, как кажется».

Ян молчал. Смотрел на неё долго, тяжело, как будто видел впервые.

— Я не знал, — сказал он.

— Что?

— Что ты хотела умереть.

— Я не хотела. Я просто не видела смысла жить.

— А теперь?

— Теперь вижу.

— Что?

— Тебя. Нас. Будущее.

Он поставил бокал, взял её за руку. Пальцы у него были холодными — он замёрз, но не признавался.

— Поехали вниз, — сказала она. — Ты замёрз.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что здесь красиво. И потому что я хочу тебя.

— Здесь? На крыше?

— Здесь. На крыше. Под дождём.

Она подняла голову. Небо было чистым, звёздным, без единого облака.

— Дождя нет, — сказала она.

— Будет.

Он поцеловал её. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Она забыла про холод, про ветер, про город внизу.