Не выйдешь сухой - Лера Титова

Ресторан был дорогим — белые скатерти, хрусталь, живые розы в вазах. Тина пришла в чёрном платье — любимом, том самом, в котором она потом пришла к Яну. Клиент ждал за столиком в глубине зала — мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, с тяжёлым взглядом, с руками, которые лежали на столе спокойно, как две змеи перед броском.

Он не стал ждать ужина.

— Поехали, — сказал он, вставая. Даже не представился.

— А ужин? — спросила Тина.

— Не голоден.

В машине он молчал. Смотрел на неё — не отрываясь, не моргая. Тина смотрела в окно, на ночной город, на огни, на людей, которые жили своей жизнью, не зная, что где-то рядом женщина едет в ад.

Дом был большим — трёхэтажный особняк в элитном посёлке, с охраной, с камерами, с высоким забором. Он провёл её внутрь, запер дверь, повернулся.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сначала душ.

— Я сказал — раздевайся.

Тина сняла платье. Осталась в белье — чёрном, кружевном, дорогом. Он смотрел на неё — жадно, тяжело, как будто раздевал глазами.

— Всё снимай.

Тина сняла бюстгальтер, трусы. Стояла перед ним голая, не дрожала, не прикрывалась. Она уже научилась не дрожать.

Он подошёл, взял её за волосы — не нежно, а жёстко, рывком, так, что она вскрикнула.

— Молчать, — сказал он.

Поволок её в спальню. Тина спотыкалась, падала на колени, он тащил её за волосы, не останавливаясь. На мраморном полу остались следы крови — она разбила коленную чашечку.

В спальне он бросил её на кровать, навалился сверху. Тяжёлый, потный, пахнущий перегаром и дорогим одеколоном.

— Будешь делать, что скажу, — сказал он. — Иначе будет больно.

— Мне уже больно, — сказала Тина.

— Это только начало.

Он ударил её. По лицу. Открытой ладонью — резко, сильно. Голова мотнулась в сторону, в ушах зазвенело. Тина не закричала — замерла, пытаясь понять, что происходит.

— Ты поняла? — спросил он.

— Поняла.

— Что поняла?

— Что ты псих.

Он ударил снова. Кулаком. По скуле. Тина почувствовала, как что-то хрустнуло — то ли кость, то ли сустав. Кровь потекла из носа, из губы, из брови — она не разбирала.

— Ещё раз скажешь?

— Ты псих, — повторила она.

Он ударил в живот. Тина согнулась, выдохнула, не смогла вдохнуть. Воздух кончился, лёгкие горели, перед глазами поплыли круги.

— Теперь будешь делать, что скажу? — спросил он.

Тина молчала. Не могла говорить.

— Будешь?

— Да, — прошептала она.

— Что «да»?

— Буду делать, что скажете.

Он улыбнулся. Довольный. Слез с неё, встал у кровати.

— На колени, — сказал он.

Тина встала на колени. Кровь капала на ковёр — алая, густая, тёплая.

— Открой рот.

Она открыла. Он расстегнул ширинку, достал член — маленький, вялый, противный. Сунул ей в рот.

— Работай.

Тина работала. Языком, губами, горлом. Он взял её за волосы, начал двигаться сам — жёстко, глубоко, заталкивая член в горло. Тина давилась, слезилась, но не останавливалась.

— Глубже, — приказывал он. — Ещё. Ещё.

Она задыхалась, не могла дышать, слёзы смешивались с кровью, капали на простыни.

— Кончай, — сказал он. — Соси. Глотай.

Он кончил ей в рот. Тина проглотила — не потому, что хотела, а потому, что боялась, что он ударит снова.

Он вынул член, отошёл. Посмотрел на неё — разбитую, окровавленную, на коленях.

— Хорошая девочка, — сказал он. — А теперь иди в душ. Смой с себя кровь. И возвращайся. Я ещё не закончил.

Тина встала. Ноги дрожали, колено болело, лицо горело. Она пошла в душ, не оглядываясь.

В ванной она закрыла дверь, включила воду, села на пол. Вода текла по лицу, смешивалась с кровью, смывала её в слив. Тина смотрела на свои руки — они дрожали. Всё тело дрожало.

Она могла убежать. Окно было открыто. Первый этаж. Высота небольшая. Она могла выпрыгнуть, позвонить в полицию, уехать, забыть этот кошмар.

Но она не убежала.

Потому что десять миллионов. Потому что мать. Потому что она не могла позволить себе роскошь быть слабой.

Она встала, вытерлась, надела халат — белый, махровый, висевший на двери. Вернулась в спальню.

Он лежал на кровати, ждал её. Голый, потный, с твёрдым членом.

— Ложись, — сказал он.

Она легла.

Он взял её жёстко — без подготовки, без нежности, без ласки. Входил в неё, кусал плечи, шею, грудь. Оставлял синяки, ссадины, следы зубов.

Тина лежала, смотрела в потолок, думала о матери. О том, что завтра она купит ей лекарства. Что мать не умрёт. Что это того стоит.

— Скажи, что ты моя, — приказал он.

— Я твоя.

— Скажи, что ты шлюха.

— Я шлюха.

— Скажи, что ты любишь меня.

— Я люблю тебя.

Он кончил. Сразу, как услышал эти слова. Откинулся на подушку, закрыл глаза.

— Спи, — сказал он. — Завтра утром я отвезу тебя домой.

Тина не спала. Лежала, смотрела в потолок, ждала утра.

Утром он проснулся, удивился, что она ещё здесь. Спросил: «Ты не убежала?» Тина ответила: «Нет». Он усмехнулся: «Дура».

Он отвёз её домой. Молча. Не глядя. Бросил у подъезда, уехал.

Тина поднялась в квартиру, заперла дверь, села на пол в прихожей. Смотрела на свои руки — они больше не дрожали.

Она не плакала. Не кричала. Не билась в истерике.

Она просто сидела и смотрела в стену.

Через час позвонила Зинаида.

— Тина, как прошло?

— Нормально.

— Он заплатил?

— Да.

— Ты в порядке?

— Да.

— Ты не врёшь?

— Нет.

Зинаида помолчала. Потом сказала:

— Ты сильная, Тина. Я знаю, что он делал. Я знаю, какой он. Ты выдержала. Не многие выдерживают.

— Я не сильная, — сказала Тина. — Я просто устала бояться.

— Страх — это выбор, — сказала Зинаида. — Ты выбрала не бояться. Это дорогого стоит.

Тина положила трубку. Встала, подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Разбитое лицо, синяки на шее, следы зубов на груди. Но внутри — тишина.

Она поняла: страх — это выбор. Она может бояться, а может не бояться. Может позволить страху управлять собой, а может взять управление в свои руки.

С того дня она не боялась клиентов. Не боялась угроз. Не боялась боли.

Она боялась только одного — потерять себя.

И когда она встретила Яна, поняла: он — тот, кто поможет ей не потеряться. Не в страхе. Не в деньгах. Не в работе.

В любви.

Глава 47. Тина

На следующее утро после разговора с Арно Ян сказал: «Мы уезжаем».

Тина сидела на кухне, пила кофе, смотрела в окно. За стеклом — серое небо, голые деревья, редкие