Не выйдешь сухой - Лера Титова

— Ты чего… — прошептала она.

— Не уходи, — сказал он.

— Не уйду.

Он целовал её шею, ключицы, плечи. Катя дрожала, вцепилась в его плечи, притянула ближе.

— Ты боишься? — спросил он.

— Да.

— Чего?

— Что ты потом исчезнешь.

— Не исчезну.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он раздел её. Медленно, пуговица за пуговицей, боясь сломать, боясь сделать больно, боясь, что она передумает. Катя смотрела на него — не отрываясь, не моргая.

— Ты красивый, — сказала она.

— Ты красивее.

Он поцеловал её в губы — первый раз. Мягко, неумело, но так, как будто всю жизнь только и ждал этого момента. Катя ответила — несмело, но искренне.

Она была девственницей. Он не знал. Она не сказала.

Когда он вошёл в неё, она вскрикнула, сжалась, заплакала.

— Больно? — спросил он.

— Немного, — прошептала она. — Но не останавливайся.

— Почему ты не сказала?

— Испугалась.

— Чего?

— Что ты не захочешь меня. Что я тебе не нужна.

— Нужна.

Он двигался медленно, осторожно, боясь сделать больно, боясь испортить, боясь, что она пожалеет. Катя сжимала его плечи, кусала губы, иногда вскрикивала, но не просила остановиться.

Он кончил быстро — слишком быстро, как мальчишка. Стыд обжёг лицо.

— Прости, — сказал он.

— За что?

— Я не умею…

— Научишься, — она улыбнулась. — У нас будет время.

Он обнял её, прижал к себе. Катя уткнулась лицом в его грудь, слушала, как бьётся его сердце.

— Ян, — сказала она.

— Мм?

— Я люблю тебя.

Он молчал. Не мог сказать. Не умел. Катя ждала, потом вздохнула, закрыла глаза.

— Ничего, — сказала она. — Ты научишься. У нас будет время.

Времени не было.

Через месяц она ушла к другому. Высокому парню с гитарой, который писал стихи и пел под окном её общежития. Ян узнал об этом случайно — увидел их в кафе, держащихся за руки, смотрящих друг на друга влюблёнными глазами.

Он не подошёл. Не позвонил. Не написал. Просто развернулся и ушёл.

Катя позвонила через три дня.

— Ян, прости, я не хотела…

— Всё нормально, — сказал он.

— Ты злишься?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне всё равно.

Она заплакала. Ян слушал её слёзы и удивлялся — как можно плакать из-за того, кто ушёл? Разве это не естественно? Все уходят. Отец ушёл. Мать умрёт. Друзья предают. Любовь кончается.

— Ты жестокий, — сказала Катя.

— Я честный.

Она бросила трубку. Ян больше никогда её не видел.

Он решил, что не умеет любить. Что в нём сломано что-то важное. Что он будет один — и это нормально.

А потом пришла Тина.

Глава 49. Тина

Мать сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Тина вошла, села напротив. Долго молчала — не знала, с чего начать. Мать не торопилась. Ждала.

— Мам, — сказала Тина.

— Ага.

— Ты простишь меня?

— За что?

— За всё. За то, что я не сказала тебе правду. За то, что ты узнала от соседки. За то, что ты стыдилась меня.

Мать поставила чашку. Звякнула о блюдце.

— Я никогда не стыдилась тебя, Тина. Я боялась за тебя.

— Не ври. Я видела твои глаза.

— Мои глаза видели, как моя дочь умирает от голода и усталости. Мои глаза видели, как ты спишь по три часа в сутки. Мои глаза видели, как ты плачешь в ванной, чтобы я не слышала. А потом пришли деньги. И я сделала вид, что не знаю, откуда они. Это я должна просить прощения. Не ты.

— Мам…

— Дай договорить. Я сделала вид, что ты работаешь в ресторане. Я сделала вид, что не вижу твои синяки. Я сделала вид, что не знаю, чем ты платишь за мою жизнь. Я трусиха. Я слабая. Я позволила тебе умереть за меня.

— Я не умерла.

— Ты умерла внутри. Я видела. Твои глаза стали пустыми. Ты перестала смеяться. Ты перестала писать стихи. Ты перестала быть моей Тиной.

Тина опустила голову.

— Я просто выживала.

— Выживала. А теперь?

— Теперь живу.

— Из-за него?

— Из-за себя. Он просто помог мне это понять.

Мать встала, подошла к окну. Постояла, глядя на лес.

— Он хороший человек?

— Да.

— Он любит тебя?

— Говорит, что да.

— А ты веришь?

— Верю.

— Почему?

— Потому что он мог выгнать меня. Много раз. Не выгнал.

— А ты его?

— Люблю.

Мать повернулась.

— И давно?

— С первого дня. С того самого, когда он заплатил два миллиона за час и сказал: «Я не хочу тебя покупать».

— Два миллиона? За час?

— Это было давно. Он уже не платит.

— А что он делает?

— Любит. Защищает. Спасает.

— От кого?

— От Арно.

— От того, кто угрожал мне?

— Да.

— Он справится?

— Должен.

— А если нет?

— Тогда мы умрём вместе.

Мать подошла, села рядом, взяла Тину за руку.

— Ты не боишься?

— Боюсь.

— А он?

— Он говорит, что нет. Но я знаю — боится. За меня.

— Ты счастлива?

— Да, — сказала Тина. И удивилась. — Впервые в жизни — счастлива.

— Из-за него?

— Из-за себя. Он просто помог.

Мать заплакала. Тина обняла её.

— Не плачь, мама.

— Я плачу от радости, — сказала мать сквозь слёзы. — Моя дочь счастлива.

— Твоя дочь счастлива.

— Тина.

— Что?

— Я горжусь тобой.

— Чем?

— Тем, что ты не сломалась. Тем, что ты выжила. Тем, что ты нашла любовь.

— Ты тоже не сломалась.

— Я сломалась. Когда увидела тебя в первый раз после той ночи.

— После какой ночи?

— После того, как ты убежала от клиента. Избитая, в крови, босиком. Ты пришла домой в три часа ночи, думала, я сплю. А я не спала. Я слышала, как ты плачешь в ванной. Я хотела войти, обнять, сказать: «Всё будет хорошо». Но не вошла. Испугалась. Слабая.

— Ты не слабая, мама.

— Слабая. Но больше не буду.

Она вытерла слёзы, посмотрела Тине в глаза.

— Если этот ваш Арно придёт сюда — я сама выйду к нему. Скажу: «Убирайся. Мою дочь ты не получишь».

— Мама, он убьёт тебя.

— Пусть. Я старая. Я уже пожила. А ты — молодая. Ты должна жить.

— Я не позволю.

— Не тебе решать.

Тина хотела возразить, но мать приложила палец к её губам.

— Тише. Я сказала.

Они сидели, обнявшись, на кухне загородного дома, под охраной, под камерами, под угрозой смерти. И впервые за долгое время Тина чувствовала — не страх, не вину, не стыд. А спокойствие.

— Мам.

— Ага.

— Я хочу, чтобы ты знала. Я не жалею. Ни о чём.

— И правильно. Жалеть — себя не уважать.

— Ты у кого научилась таким умным словам?

— Жизнь научила. Она — хороший учитель. Только уроки