Бывшая жена дракона. Вернуться по приказу - Майкл Скофилд

— Плечо.

— Терпимо.

— Это не ответ, это вредная привычка.

Он расстегнул плащ без спора.

Она проверила повязку. Крови немного, ожог горячий, но пока не расползается. Плохо, но не катастрофа.

Ее пальцы работали осторожно.

Арден смотрел не на нее, а куда-то в сторону. Слишком старательно.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять стоишь громко, только сидя.

Он тихо выдохнул.

— Я вспоминал.

— Я просила не вытаскивать прошлое, когда тебе удобно.

— Мне неудобно.

Лиара замерла.

— Тогда зачем?

— Потому что ты перевязываешь меня так же, как раньше. А я пытаюсь понять, сколько раз мог понять, что ты любила меня, если бы просто смотрел.

Ткань повязки смялась в ее пальцах.

— Арден…

— Я не прошу отвечать. И не прошу жалеть. Просто говорю. Если молчать, становится похоже на прежнего меня.

Она закончила перевязку.

— Ты не мог не знать совсем.

— Не мог.

— Но делал вид?

— Да.

Лиара опустила руки.

— Почему?

Он смотрел на занавеску, за которой мелькали черные ветви.

— Потому что если назвать это любовью, с ней пришлось бы что-то делать. Защищать. Беречь. Отвечать. А я привык отвечать за род, землю, людей, границу. С этим все просто: приказ, договор, меч, печать. А с тобой…

Он замолчал.

Лиара тихо спросила:

— Что со мной?

Арден повернулся к ней.

— С тобой я становился человеком, который может ошибиться и потерять самое важное. Я предпочел быть лордом, который ничего не боится.

— И потерял.

— Да.

Снаружи Грен крикнул коням, сани резко ушли в поворот.

Лиара смотрела на Ардена и не знала, что хуже: его прежний холод или нынешняя готовность называть собственную трусость настоящим именем.

— Ты понимаешь, что признания не возвращают доверие?

— Да.

— И что мне может быть больно это слушать?

— Да.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что ты имеешь право слышать правду, даже если она поздняя. И право решить, что с ней делать.

Это была хорошая фраза.

Слишком хорошая для того, кто три года назад не дал ей ни одного права на объяснение.

Лиара закрыла сумку.

— Тогда моя правда: я не знаю, хочу ли, чтобы ты продолжал.

Он кивнул.

— Я остановлюсь.

— И не обидишься?

— Обидеться — это роскошь для человека, который невиновен.

Она резко посмотрела на него.

— Не становись мучеником. Это раздражает не меньше, чем властный дракон.

В его глазах мелькнуло усталое тепло.

— Учту.

Некоторое время ехали молча.

Потом Арден тихо сказал:

— Можно один вопрос?

— Можно не значит нужно.

— Я понимаю.

— Спрашивай.

Он не сразу решился.

— В Элхорне… ты была счастлива?

Вопрос оказался неожиданным.

И почему-то самым болезненным за весь путь.

Лиара посмотрела на свои руки. На браслет. На перевязанную ладонь.

— Не сразу.

Арден молчал.

— Первые месяцы я просто выживала. Работала, потому что иначе думала бы. Лечила, потому что чужая боль была понятнее моей. Потом появились люди. Мира, Барт, Сен, Тави. Они не знали меня как леди Рейнар. Не ждали, что я буду соответствовать роду. Не смотрели, как на ошибку в чужом доме. В какой-то день я поняла, что утром хочу открыть ставни. Не потому, что надо. Потому что там моя жизнь.

Он слушал неподвижно.

— Да, — сказала Лиара. — Я была счастлива. Не всегда. Не громко. Но была.

Арден закрыл глаза.

Связь передала боль так ясно, что она почти пожалела о честности.

Почти.

— Хорошо, — сказал он.

Она нахмурилась.

— Хорошо?

— Если бы я сломал тебе еще и это, было бы хуже.

Лиара отвернулась к окну.

— Ты не имел власти над этим.

— Знаю. И рад, что не имел.

Снаружи дорога пошла вниз. Сани ускорились.

Грен постучал по деревянной стенке.

— Через час будем у часовенного леса. Дальше лучше пешком. Там королевская земля.

Арден попытался выпрямиться.

Лиара положила руку ему на плечо.

— Еще час лежишь.

— Полусижу.

— Не торгуйся.

— Я не…

— Арден.

— Хорошо.

Он откинулся обратно.

Закрыл глаза.

И через несколько минут действительно задремал.

Лиара сидела напротив и смотрела на его лицо.

Во сне он казался моложе. Нет, не мягче. Просто без той постоянной бронзовой неподвижности, которой он закрывался от мира. У рта залегли усталые складки. Темные ресницы лежали на бледной коже. Черные нити проклятия иногда проступали у шеи, но слабее.

Она могла бы ненавидеть его спокойно, если бы он оставался прежним.

Холодным, уверенным, правым.

Но он менялся.

Не красиво. Не мгновенно. Не так, чтобы стереть боль.

Он спотыкался, учился просить, признавал, когда не знал, и слушал ее даже тогда, когда каждая привычка в нем требовала приказать.

Это не было прощением.

Но это уже было не ненавистью.

Лиара закрыла глаза.

“Спроси у сердца, когда перестанешь спрашивать у боли.”

— Молчи, — прошептала она замку, которого здесь не было.

Браслет тихо потеплел.

Арден открыл глаза.

— Что?

— Ничего. Спи.

— Не получается.

— Удивительно, с твоей-то покладистостью.

Он чуть повернул голову к окну.

— Я слышал тебя.

— Что именно?

— Про сердце.

Лиара застыла.

— Это не тебе.

— Знаю.

— Связь не должна передавать слова.

— Возможно, передала не связь.

— А что?

Арден посмотрел на браслет.

— Дом.

— Дом остался в Черном Клыке.

— Его часть на тебе.

Она сжала запястье.

— Еще лучше. Я уехала из замка, а он поехал со мной.

Арден тихо сказал:

— Ты можешь снять его, если захочешь. После часовни. Я найду способ.

Она посмотрела на него.

— Даже если это ослабит дом?

— Да.

— Даже если без браслета я уеду?

Он закрыл глаза.

— Да.

— Ты слишком быстро отвечаешь.

— Потому что иначе струшу.

Честно.

Снова честно.

Лиара не знала, куда девать такие слова.

— Почему?

— Потому что хочу, чтобы ты осталась. И именно поэтому должен быть готов отпустить.

Внутри стало тихо.

Слишком.

Сани летели по снегу, кони фыркали, Грен ругался на повороте, Дорн где-то снаружи жаловался Ортену на холод, а внутри тесного деревянного укрытия слова Ардена лежали между ними тяжелее любого обета.

Лиара сказала:

— Я не могу обещать.

— Не прошу.

— И не знаю, смогу ли поверить.

— Буду доказывать.

— Возможно, долго.

— Сколько потребуется.

— Возможно, никогда.

Он открыл глаза.

— Тогда все равно.

Она отвернулась первой.

Не потому, что победила.

Потому что еще немного — и сказала бы что-то неосторожное.

До часовенного леса они добрались ближе к полудню.

Дальше дорога стала узкой. Сани спрятали в еловой ложбине, коней укрыли белыми попонами. Отряд разделился: двое воинов остались с Греном, остальные пошли к часовне пешком. Арден настоял идти сам. Лиара позволила — после того как он выпил еще один настой и согласился опираться на посох, который Грен вырезал из еловой ветви с таким видом, будто вручал корону.

— Если