Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

нашей семьи. Мы подчищали хвосты, серьезные люди впряглись. Зимин — он генерал, он мне должен был за одно дело, и вот, пришел на помощь. Нам надо было поймать Кристину…

— Ну да, а я выступила в роли живца, — едко замечает, но я вижу, что хоть что-то еще ее цепляет.

Имя Кристины по-прежнему является триггером. Не хочу про нее говорить, но надо, для полноты картины придется снова затрагивать эту тему.

Которую так хочу забыть, навсегда в пепел обратить.

— Я не хотел этого. Но надо было найти не только ее, но и сообщника. Никак иначе не выходило. Пойми. Надо было поймать его, и мы поймали, посадили за решетку. Зимин обещал, что ты не пострадаешь, но тогда, на похоронах… Короче, случилась осечка. Мы не предусмотрели, вернее, мы-то предусмотрели, охрану поставили, но что-то пошло не так, и…

— Я помню. Не стоит всё пересказывать. Ведь я там была.

Вздрагиваю, представляя, как Крис целилась в нее. Как Лика собой нашего сына защищала. Моя девочка, сколько же ей всего пришлось из-за меня перенести. Я несу ей беды, зло, страдания, я впутал самых близких и родных в грязные делишки, слишком по-крупному играл, а члены моей семьи стали разменной монетой.

Я виноват. Я облажался. Много раз облажался. А кару несут они.

На инстинктах делаю шаг назад. Хотелось бы вперед, чтобы подойти к Лике, такой маленькой, хрупкой и потерянной, обнять ее, утешить, но я — то самое зло, которое стало причиной ее страданий, поэтому я должен от нее отстраниться.

Но сначала всё объяснить.

— Лика, выслушай, прошу, я должен рассказать. Это Зимин устроил мою смерть, он решил, что так будет лучше. Это была его идея, но я не сопротивлялся.

Да, я не сопротивлялся, и тогда мне казалось — это реально самое верное решение. И ведь всё получилось. Макара благополучно упрятали на зону, Крис — в психушку. Казалось, всё закончилось. Я залег на дно, Зимин всё оформил, сказал мне тихо сидеть, Но недавно он дал понять, что я могу вернуться.

Лика вскидывает голову.

— Что?

— Я мог вернуться, не знаю уж, как бы это устроили, но понял, что не должен, слишком много накосячил и принес бед.

— Кирилл, ты решил не возвращаться к жизни из-за меня?

— Да, от мертвого меня тебе больше пользы. Что бы я ни делал, это приносит в твою жизнь только ад. А я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты жила спокойно.

Ее ресницы дрожат, она на меня не смотрит, и это убивает.

— Родная, скажи хоть что-то, не молчи. Как ты себя чувствуешь? Как… как наш малыш?..

Есть же еще ребенок, наш, я уверен, что он мой, но и этому маленькому существу от меня только беды. Я бы мог осуществить свою мечту и увезти свою семью за границу, жить инкогнито. Может быть, только Лику и новорожденного, потому что старшие дети уже взрослые, они нашли себя и не поехали бы с нами, Максиму нравится в кадетке, а Стася начала новую жизнь в другом городе, но Лику и ребенка я бы забрал.

Но…

Но не смею требовать от нее бросить всю свою налаженную жизнь из-за ожившего мужа, которого она не прощает, она же даже говорить со мной не хочет. Какое там уехать? И что это за жизнь бы была? Могу ли я просить о чем-то подобном?

— Тебе вдруг стало интересно спустя пять месяцев, как я?

Этот вопрос бьет под дых.

— Я все эти месяцы ни на день не выпускал тебя из виду, как ты не поймешь? Я был поблизости, просто…

— Просто ты решил — пусть все страдают и думают, что ты умер, так, получается? Ты хоть понимаешь, что мы пережили? Я твой гроб видела, Кирилл, мы все!

— Да, кричи, любимая, бей меня, рви волосы, только не молчи.

Я кидаюсь к ее койке и опускаюсь на колени, обхватывая ее бедра руками, смотрю на нее, мои глаза молят хотя бы о понимании, о прощении просить не смею, а она…

Отворачивается. Прячется от меня, закрывается.

— Не надо, Кирилл, просто уйди.

— Уйти? Но я не могу. Я не выдержал, без тебя чуть не сдох, и сегодня…

На самом деле я не знаю, реально, что случилось сегодня. Шестое чувство, твою ж мать, не иначе. Да, я просто почувствовал, что должен ехать за ней. Должен открыться, объясниться. Или… Или просто проводить до дома и опять остаться неузнанным, как я это делал уже некоторое время. И я поехал. Уже на въезде на лесную дорогу почуял неладное. Там стояла машина. Внедорожник со странными номерами. И мужик рядом курил, после того как авто Лики проехало, этот урод кому-то что-то передал по рации. Я сразу набрал Зимина, активизировал охрану, а сам… Зимин просил меня не лезть, но я не стал слушать, по хрену было. Пистолет лежал в бардачке, я его достал на всякий пожарный.

Главное было Лику вытащить.

— Там в лесу, это были люди Макара.

— Макар? — переспрашивает Лика. — Это тот бандит, который стоял за Крис? Он же в тюрьме?

— Да, он под следствием. Его люди хотели похитить тебя, чтобы выторговать его свободу. Они решили, что если возьмут тебя в заложницы, то отыграются на тебе, и Макара отпустят. Но мы их обыграли. Люди Зимина всех положили, а с Макаром покончили в камере, но не с нашей подачи. Он слишком многим перешел дорогу, он…

— Хватит, Кирилл…

— Что?

— Прекрати. Хватит этой криминальной хроники. Не хочу ничего слушать. Как вы попали в это, как разбирались, как… Не надо, Кирилл… Мне… Мне неинтересно.

Понимаю ее чувства. Ее снова подставили под удар, хоть и невольно. Да, мы виноваты, не предусмотрели того, что у Макара на свободе остались верные ему люди.

— Лика, прошу, прости…

— Просто уходи!

Прогоняет, снова и снова велит мне уйти. Что ж, я этого ожидал.

Покаянно опускаю голову. А ведь я надеялся, правда надеялся, в глубине души, там, где сердце бьется только для нее одной, я верил, что мы и это преодолеем.

Знаю ведь, что любит, ничего не ушло, она меня любит, но…

А может, любовь умерла? Может, я слишком накосячил и простить она может?

— Лика… — снова делаю попытку.

Но она молчит. Из ее глаз постепенно уходить злость, ненависть. Боль. Отчаяние. Страх. Остается только приговор.

Предателей не прощают.

В ее глазах этот приговор нам светится так ярко, что я не в силах дышать.

Лучше бы я и