Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

Не может больше жить здесь.

Прекрасно.

Натворила делов — и в кусты?

Так, получается?

Во мне сейчас борются два начала.

Одно хочет с ехидством и злостью спросить у Стаси, почему она сбегает поджав хвост. А другое хочет надрывно, сквозь предательские слезы прокричать:

— И ты?! И ты меня бросаешь?!

Не говорю ни то, ни другое, я просто молчу в ожидании того, что Стася продолжит рассказывать о своих планах.

— Я уже всё узнала, переведут меня без проблем. Но я не могу просто так уехать и не объясниться с тобой. А еще… Просто хочу знать, как ты считаешь, я правильно поступаю?

— Если бы ты хотела знать мое мнение, то ты сначала бы со мной разговаривала, а уже потом просила бы покровительства Рафаэля, — замечаю резонно.

Стася мотает головой.

— Всё было не так. Просто у нас получилось слово за слово, мы вообще другое обсуждали. Об этом я тоже хотела с тобой поговорить. Я кое-что узнала, когда была в доме Крис, тогда… в тот день… Тогда когда мы узнали о гибели папы. Я кое-что услышала и поняла тогда, что эта сука из себя представляет, и я… я сделала запись.

— Запись чего?

— К Крис пришёл человек. Я и раньше его видела. Он приходил не часто и Кристина, она как-то всегда меня куда-то отправляла, чтобы мы не пересекались. Я ещё не понимала почему. Она всё объясняла, что это друг и коллега дяди Валериана, что они обсуждают дела, и мне это будет неинтересно.

Стася нервничает. И я понимаю, что она реально узнала и услышала что-то важное.

Вот только сейчас для меня это уже не имеет значения.

— Я слышала часть их разговора ещё когда папа был жив, тогда не поняла о чём они. Думала, что Кристина просто хочет, чтобы папа с тобой развёлся и женился на ней. Она всё время говорила как любит папу. Мне казалось тогда, что она искренняя. Что ей так плохо было в браке со старым Лозицким, он её унижал, бил…

— Прости, мне не интересны эти подробности. Это всё, что ты хотела сказать?

— Нет. Этот мужчина и Крис. Они замышляли убийство. Твоё убийство. И в этот раз, когда он пришёл… у неё была истерика, самая настоящая. Из-за гибели папы. Она говорила громко, кричала. А я удачно поставила телефон и сняла видео. Там всё слышно, она несколько раз по имени называла своего покровителя, они обсуждали столько всего! И про компромат, который собирали на Лозицкого и папу, и как им удалось расправиться с Валерианом, и как они заставили его переписать завещание, чтобы всё осталось ей. Мне всё удалось записать и уйти незамеченной.

— И ты передала запись Рафаэлю?

— Да. Я сразу подумала о том, что эту запись нужно отдать кому-то из тех кто тебя защищал… Надеюсь, эта сука Кристина удивится, когда окажется, что полиция знает обо всех ее преступлениях с ее же слов! — довольно усмехается Стася. — Никакой адвокат ей не поможет. Упрячут надолго за решетку или даже в психушку. Эта гадина пожалеет, что использовала меня!

В голосе Стаси вперемешку со мстительным злорадством проскальзывает детская обида, и я понимаю, что она реально верила в дружбу Кристины и ранена ее предательством.

Чем же это психопатка так расположила к себе мою дочь?

Как ей это удалось?

— Ты реально считала ее своей подругой? Почему, Стася?

Дочь молчит, опускает голову, слезы капают.

— Почему нужно было дружить именно с любовницей твоего отца? Неужели тебе мало других подруг, твоих сверстниц?

— Я… я тогда ещё не знала, что она любовница. Правда, мам. Она… мы ходили на вечеринки, она знакомила меня с мужчинами. Мне они казались достойными, красивыми, богатыми, с одним даже почти начался роман, но я быстро поняла, что он просто альфонс, живёт за счёт богатых женщин и девушек. Я… Тогда была почему-то не уверена в себе. Сейчас понимаю, сама же Крис меня закомплексовала. Что я выгляжу как монашка, что не умею себя подать, что мужа мне не найти и мужчину вообще то же… Что в моём возрасте стыдно быть девственницей…

Слезы стекают по её щекам.

— Мам, она на записи и обо мне говорила. О том, что у неё был план как использовать меня в её играх, если отец откажется быть с ней. Она планировала… хотела чтобы меня… в общем, чуть ли не в публичный дом поместить, или в эскорт отправить в Эмираты. Чтобы был ещё рычаг давления на отца! Я даже не подозревала, что она такая циничная, беспринципная сука!

И никто не подозревал! Увы… Ни я, ни Кирилл… Что говорить о юной, наивной девушке, которой голову вскружили!

И мне её жаль. Жаль Стасю. Острая боль пронзает.

Она ведь была моей дочерью! А я ничего не замечала? Почему? Почему разрешила ей переехать в город и жить своей жизнью? Это ведь тогда и началось. Мне казалось, Стася умная и распорядиться своей свободой и независимостью как надо. А Крис, оказывается, уже где-то поджидала её, чтобы испортить…

— Мама… Мамочка, прости меня, пожалуйста! Я так хочу всё исправить!

И я…

Я тоже хочу исправить.

Но разве можно исправить смерть?

Мне очень больно. И я на распутье. Не знаю, что делать. Не верю никому и ничему.

Пустота внутри.

Хочется умереть.

— Иди спать, дочь… поговорим завтра.

— Мама… прости меня… мама…

Я медленно иду в свою комнату. В голове стучат её слова. “Мама, прости. мама, прости… прости… прости…”

Не хочу никому ничего прощать. Я выжжена дотла. Я пуста.

Если бы можно было попасть в тот вертолёт.

Умереть.

Увы… скоро я узнаю, что жить мне всё-таки придётся.

Потому что жизнь не отпускает. Прорастая во мне.

Глава 48

Лика

— Мам, ты как?

— Всё отлично, сынок, спасибо, как ты?

— Нормально. Мы тут на сборах, весело. Живем в палатках. Готовим сами на полевой кухне. С утра кросс, зарядка, потом стрельбы. Да, еще вождение.

— Здорово, тебе нравится?

— А то, мам! Зашибись всё! Ой, прости. Всё здорово. Ты точно нормально?

Кладу руку на всё еще плоский живот.

— Хорошо, сынок, не так весело, как у тебя. Сижу дома. В суде была вот…

Наверное, про суд не стоило говорить. Прикусываю язык.

Судят Кристину. Ее адвокаты упорно пытаются доказать, что преступления она совершала, будучи нездоровой психически, и ее нужно лечить, а