Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

Вот скоро позвонят и скажут, что он единственный выжил. Или вообще нет.

Я надеялась.

Всё спрашивала у Рафаэля — это ведь неправда? Он не умер на самом деле?

Но Ростоцкий ушел в глухое молчание, у них с Альбертом из-за смерти Кирилла сильно поменялись все планы, дело приняло куда более серьезный оборот, и вообще, всё изменилось. Только что мне до того?

Мы проиграли. Мы всё потеряли. Всё было зря. Это конец.

— Держись, Энджи, — сказал мне Рафаэль напоследок, когда привез домой. Прятаться теперь не было никакого смысла. — Ради детей держись. Если тебе нужна моя помощь, звони. Ты знаешь телефон.

— Что же теперь будет? Катастрофа подстроена? Что случилось?

— Будем ждать результатов официального расследования.

Его слова мне тогда показались ужасно сухими, и хотелось вцепиться в бесстрастное лицо ногтями. Он виноват! И Лозицкий, и его брат, и все они! Все те, кто затащил Кирилла в свои темные делишки! Все они сделали моих детей сиротами!

Но я сдержалась. Видела по глазам Рафаэля, что он и сам поражен.

И гибелью Кирилла.

И крушением тщательно продуманных планов.

Но если мы проиграли, кто же в выигрыше?

Неужели Кристина?! С этим никак не смириться, никак не принять ту реальность, что эта сука ходит безнаказанная по земле, а я…

А я теперь стою в черном платье, прячу под беретом с вуалью лицо, а передо мной гроб из красного дерева. Закрытый. Там нечего было уже хоронить, как мне сообщили. Авиакатастрофа — дело такое. Думаю об этом, и тошнота подбирается к горлу. Как тогда. Да-да, я не могу не проводить параллели. Сначала Лозицкий. Его такая внезапная смерть, которую устроила его молодая стерва женушка.

Дежавю.

На тех похоронах я застала мужа с Кристиной, услышала их мерзкие стоны, узнала о связи мужа на стороне. Жизнь совершила круг, и вот уже я хороню своего мужа.

Отца моих детей.

Максим приехал из кадетского училища, такой бледный, в непривычной форме — черное сукно, белая рубашка цветом сливается с лицом. Губы крепко сжаты, он старается быть сильным, мой сын.

Стася.

Блудная дочь вернулась, с поджатым хвостом, с потерянным взглядом.

Робко смотрит на меня, не смеет что-то говорить.

Может, чувствует свою вину? Не знаю.

Но она вернулась в отчий дом и теперь не рядом со своей подружкой.

У меня нет больше злости. Ни к кому.

Сейчас я как пустая раковина, во мне нет жизни, нет сил, нет ненависти. Всё сгорело, всё уже неважно, ничтожно.

Старуха с косой всё забирает, уничтожает, всё в прах превращает.

Да, Кирилл всегда хотел, чтобы его кремировали.

Он не понимал, зачем придерживаться этого древнего ритуала, закапывать человека в землю. Ему уже не важно, где он, что с ним. А близким останется память.

Рукам холодно, потираю их и никак не могу согреться.

На церемонию прощания пришли близкие, родные, знакомые, партнеры.

Все здесь. Все в черном. Только белые лилии оттеняют мрак и портрет Кирилла в черной рамке. Мне пришлось выбирать его самой, да мне много что пришлось делать. Организовывать. Может, это меня и спасло?

Может, именно поэтому я еще стою на своих ногах, я жива, я дышу?

А еще от меня хотят речь. Я должна попрощаться со своим мужем, встать за трибуну, сказать какие-то слова, должна… Последние слова, отдать дань уважения мужу, отцу, близкому человеку.

Господи!

Как я это выдержу.

— Лика… вам надо…

— Да, да, я сейчас…

— Может, еще укол?

Рядом семейный врач, он помогает мне выдержать испытание. Если бы не успокоительные уколы, я бы точно не смогла вынести эти долгую нескончаемую пытку.

— Не надо, — поднимаю руку, даю ему понять, что справлюсь.

Должна. Обязана. Должна попрощаться.

Вот трибуна, у меня в руках нет заготовки, только платок, влажный от слез.

Поднимаю глаза. От меня ждут каких-то слов. Закрытый гроб позади. Справа — портрет Кирилла. На нем он улыбается. Вот улыбки, радость и нужно помнить.

— Спасибо, что пришли, — каркаю я, прочищаю горло, — мы…

Должно быть оглушительно тихо, но вместо этого я слышу цокот каблучков. Кто-то идет по проходу зала. Поднимаю глаза от своих сомкнутых рук, на которые смотрела, и прихожу в ужас. Кристина!

Она идет по проходу между рядами стульев, и глаза ее горят бешенством и… безумием.

— Это всё ты виновата! Он был бы жив, если бы не ты!

От шока я не могу даже шелохнуться, бросаю взгляд на выход из крематория, словно это поможет мне понять, откуда здесь взялась любовница моего погибшего мужа.

Я виновата? Я виновата в том, что он погиб?! Да если бы не их шашни, мы бы сейчас не хоронили его, а чествовали в должности депутата!

В застывшей тишине, когда никто даже не дернулся, наблюдая бесплатный спектакль, я хочу немедленно дать ей отпор, открываю рот, но она шагает вперед, чеканя шаг, и снова меня обвиняет:

— Мы были бы счастливы, если бы не ты! Ты не дала нам быть счастливыми!

— Мама? — слышу голос Максима, нахожу его взглядом, он встает с места, готовый броситься на мою защиту.

Но что он может сделать с этой сумасшедшей?

Боже мой, зачем она пришла? А вдруг совсем обезумела? На что она способна?

— Женщина, покиньте помещение! — выступает вперед один из близких друзей мужа Леонид.

Кристина отодвигает его рукой.

— Прочь с дороги! Я должна ей всё высказать!

— Придите в себя! Это похороны!

— Именно! Похороны! Она убила его! Тварь!

— Кристина, хватит! — моя дочь встает на мою сторону, и я, пока Крис задерживает Леонид, спускаюсь с трибуны, двигаюсь в сторону вдовы Лозицкого.

Как она посмела сюда явиться? Зачем? Ничего святого!

— Стася, ты что, не понимаешь, твоя мамочка убила твоего отца!

— Хватит, Крис, я сказала! — голос Стаси неожиданно твердый. — Уходи! Зачем ты пришла?!

— Пришла сказать правду! Всё должно было быть не так!

— Да, не так! — активно кивает Стася, сжимая со злостью кулаки. — Тебя не должно было быть! Это из-за тебя он умер! Лучше бы ты сдохла!

— Полегче, девочка! Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Мама, пусть она уйдет! Кто-нибудь, уберите ее, уберите! — Стася уже верещит, глаза таращит, я четко вижу, что с ней что-то не так.

Дочь не в себе. И я примерно могу понять, в чем дело, потому что это всё на поверхности — она винит себя в смерти отца. В том, что встала на сторону Крис, что была с ней, предпочитала ее