Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

Что, значит, я уже не амеба? Или как там они про меня говорили?

Внутри всё вибрирует, дрожит, сердечная мышца на пределе. Дышать сложно.

И руки моего мужа ощущаются так остро, они горячие, словно сквозь них проходит электрический ток.

Вижу, что Крис от ярости практически готова лопнуть. Того и гляди топнет ножкой и потребует своего. Она хотела Кирилла, но он ей не достанется.

И это предусмотрел Рафаэль. Я с какой-то нечеловеческой отстраненностью наблюдаю за тем, что происходит, такое ощущение, что все акты этого спектакля срежиссированы заранее.

— Кирилл, пусти, — шепчу я, хотя и понимаю — сейчас мы разыгрываем именно то действие, которое было нужно Рафаэлю.

Кристина тяжело дышит, и сейчас ее эмоции можно читать как книгу.

Она не ожидала, что Кир всё еще мой, что он устроит сцену ревности, увидев меня с чужим мужчиной. А вот Рафаэль ожидал. Он так и сказал, что Кристина сорвется.

Ее грудь высоко вздымается, накатывает самая настоящая истерика.

— Ты мне врал, ублюдок! — визгливо заявляет она с претензией моему мужу. — Врал! Ты ее… да? А сам…

— Кристина! — свистящим шепотом одергивает ее Кирилл, который, очевидно, осознает весь масштаб катастрофы: любовница рвет на себе волосы, поняв, что ее обманули и муж остается в лоне семьи.

История стара как мир. Только в нашей ситуации ставки гораздо выше.

Бросаю взгляд на Ростоцкого, он продолжает молчаливо наблюдать за нашей стычкой. Мавр сделал свое дело — мавр может уходить, так? Привел меня сюда и теперь просто смотрит, чем всё закончится?

Чувствую на себе липкие взгляды, но, кажется, они волнуют только меня.

Кристина окончательно съезжает с катушек, закапывая моего мужа.

— Ты еще пожалеешь! Со мной никто так не смеет себя вести! Я уничтожу тебя, Александров! Я же тебя…

— Что происходит, Кристина Сергеевна? Вы ничего не перепутали? — Рафа встает позади нее, наклоняется, он тоже говорит шепотом, но я его слышу, и те, кто стоят рядом, слышат тоже.

— Ты, Ростоцкий, тоже пожалеешь, что в это ввязался! — резко выплевывает ему Крис.

— Естественно. Мы все пожалеем. Не слишком ли много угроз, госпожа Лозицкая? Не слишком ли много на себя берете? Сможете ли унести?

— Смогу. Александров, у тебя последний шанс.

Но Кирилл словно не слышит ее. Хватка его рук на моем теле становится сильнее и жестче.

Он разворачивает меня, прижимает к своему боку и тащит куда-то в сторону выхода.

Я беспомощно пялюсь на спокойного как танк Ростоцкого.

Он и это просчитывал?

Чем же закончится этот страшный вечер?

У Кристины совершенно безумные глаза, и я вспоминаю то, что обсуждала с Рафаэлем и братом Лозицкого. Возможно, эта женщина больна. Болезнь прогрессирует.

И в таком состоянии она способна на всё. Даже на убийство.

Неужели она убрала Валериана?

И кто следующий? Я?

Вижу, что Ростоцкий удерживает Крис на месте, Стася стоит рядом с ними, тоже смотрит на меня и на своего отца, а я… я оказываюсь в пустом коридоре вместе с мужем, который сейчас кажется таким чужим и незнакомым.

Еще несколько шагов — роскошная, украшенная позолотой дамская комната свободна. Кирилл затягивает меня туда, закрывает дверь, прижимает к стене и впивается в губы. Пытаюсь вырваться, отвернуться, толкаю его, отбиваюсь.

Меня окутывает волна его запаха, такого родного, такого любимого, терпкий кардамон, черный перец… Дрожь наполняет тело, сердце рвется к мужу, просит сдаться, но я должна быть сильнее и сохранить свою гордость.

Толкаю его изо всех сил.

— Пусти, пусти меня! Катись к своей Крис! Ты потерял право меня трогать, Кирилл! Потерял! Ты…

Кирилл сжимает кулаки, стоя напротив, напряженный взгляд чернеет.

— Я верну его, слышишь? Завоюю тебя снова. Что бы ни случилось, знай, я люблю тебя. Только тебя! И любил.

— Любящий мужчина не станет трахать другую! — выдаю с горечью, оседающей на языке.

— Много ты знаешь о любящих мужчинах.

Он прав. Как оказалось — ничего не знаю. Или меня просто не любили достаточно, раз променяли на другую.

— Да, Кирилл, я ничего не знаю, совсем ничего, — выдыхаю с тонким всхлипом, не в силах больше держаться, это всё слишком!

— Родная… Ты должна знать одно — я люблю тебя еще больше, чем прежде. Я всё исправлю, всё вернется на круги своя — наша семья, наши дети.

— Слова, слова, — качаю я головой, чувствуя, как слезы текут по щекам, а в груди болезненным кровавым комком пульсирует сердце, — ты просто не должен был ничего этого допустить! Посмотри, во что ты превратил нашу жизнь! — я беспомощно выпростаю руку, размахивая ей в попытке объять то невидимое нечто, о чем говорю.

Кирилл молчаливо соглашается, глазами давая понять, чтобы я продолжала.

Что он готов слушать. И да, наконец-то у меня есть шанс высказаться!

— Ты пошел по кривой дорожке, Кирилл, мутил дела с Лозицким, рисковал своей карьерой и семьей — и вот исход. Какая-то малолетка держит тебя за яйца! И как ощущение? Нравится? — насмехаюсь, ничуть не стесняясь в выражениях, намеренно причиняю боль.

— Всё не так, — скрипит зубами Кирилл, вот только мы оба понимаем, что как раз таки это и есть правда.

Так или иначе, но Кристина нашла способ убить старика Лозицкого, а теперь держит нашу семью на мушке. Но есть кто-то еще, покровитель Крис, который дергает за ниточки ее. Я хочу понять, кто он. И что нам всем грозит.

— Кто за ней стоит, Кирилл? — задаю вопрос, о котором мы говорили с Ростоцким. Вряд ли Кир в курсе, знал бы, давно бы сказал, но вдруг…

— Я не знаю. Но у меня есть козырь в рукаве. Я постараюсь его использовать, чтобы спасти вас.

— Нас?

— О моем спасении речи уже не идет. Я был слишком наивен. Возможно, я потеряю не только статус и состояние. Но и… не важно. Послушай, вы не останетесь ни с чем. У меня были ресурсы, и я смог обеспечить вам будущее. До этих денег Крис и ее покровитель не смогут добраться.

— Где Максим? Что с ним?

— Он в надежном месте.

— Где? — сердце сжимается от страха, смотрю на мужа, и так хочется верить, что хоть сыну он сможет помочь.

— Я же обещал отдать его в кадетку. Не волнуйся, это временно. Там… там надежный человек. Он поможет. А если что… если что — свяжется с тобой.

— Если что? — замираю от ужаса, сковавшего все члены.

Да, я невероятно зла на мужа и прощать его не намерена, но то, что он говорит, выходит в совсем другую плоскость.

“Вопрос жизни и смерти”, —