Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

Так что я тут делаю?

Спасаю детей.

Крис обещала, что не тронет их, если буду ее сопровождать. Верить ее обещаниям — себя не уважать. Но пока у меня нет выхода.

Мы доходим до фуршетного стола, с которого Крис берет два бокала шампанского и подает мне.

— Выпьем за нас? — подается ко мне, напарываясь на мою выставленную ладонь.

— Если прижмешься сильнее, твой образ безутешной вдовы померкнет, — замечаю, вздергивая бровь.

Знаю, что, как бы Крис ни играла в безмятежность, ей всё же надо сохранить видимость скорбящей вдовы. То, что мы пришли сюда вдвоем, вовсе не означает, что все видят нас как пару. Если она, конечно, не будет прижиматься. Этот спектакль призван показать ее невидимому покровителю, что будущий депутат Александров и все его ресурсы под его будущим контролем. А Кристина — наш проводник, через которого я буду получать указания.

Вот только я надеюсь, что ничего этого не сбудется, потому что я не для того пахал все эти годы, чтобы становиться чьим-то мальчиком на побегушках. Есть люди, которые стоят за мной, и у них совсем другие цели — реально служить народу через меня. Они готовы это спонсировать и выбивать нужные лобби. С ними я и собираюсь работать, а не на криминальную группировку, которая стоит за Крис.

Но как разрубить этот Гордиев узел? Как? Как избавиться от этой гиены?

— Как ты считаешь, когда безутешной вдове уместно перестать страдать и можно снова выйти замуж? — томно тянет Крис, давая намек, который невозможно интерпретировать иначе. — Знаешь, что я люблю больше всего? — продолжает, понимая, что я не буду отвечать на ее риторический вопрос.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Врешь ты всё, Кир, — шаловливо шлепает она меня ладонью по лацкану смокинга. — Я обожаю эпатировать. Чтобы обо мне говорили. Так что мне плевать, что скажут люди. А тебе?

— Ты знаешь ответ, — отзываюсь мрачно, — я будущий депутат. Семья для меня не пустой звук.

— Правильно, — кривит губы Крис в притворной улыбке, — семья важна. Я ничего не имею против твоих детей, Кир. Но Лика… Представляю заголовки: “Двое безутешных вдовцов нашли утешение в объятиях друг друга”...

— Прекрати, — хватаю ее за запястье, запирая внутри ярость и желание вырвать ей трахею, — ты сошла с ума.

— О, я полностью в своем уме, Кир, и у меня всё просчитано. Ты даже не представляешь, — цедит она сквозь зубы, вырывая свое запястье из моего стального захвата, глаза сверкают гневом, — не зли меня, не советую. А то я подумаю, что ты играл со мной и продолжаешь любишь свою старую женушку. Если так, то ты очень пожалеешь. Ты знаешь, — шипит как змея, стоя ко мне невероятно близко, — кто первый пойдет под раздачу. Отгадай с трех раз…

Я не успеваю среагировать, как она со сверхъестественной способностью к перевоплощению вдруг разворачивается к кому-то, кто подходит к нам. Не сразу узнаю этого человека. А когда узнаю, накрывает тошнотворный страх.

— О, малышка, — мурлычет рядом Крис, пока я чуть не вырываю с треском давящий ворот, украшенный бабочкой.

Задыхаюсь уже, а когда присматриваюсь, так вообще дух из меня выбивает.

Рядом стоит моя дочь, но не знай я, что это она, не узнал бы.

Сжимаю кулаки до хруста, перебарывая в себе желание схватить дочь за волосы и утащить эту размалеванную куклу домой. Во что она вообще вырядилась?

Короткое красное платье держится на честном слове. Нет ни ворота, ни лямок, грудь лежит в лифе платья как на подносе. Убил бы ублюдка модельера, который создал этот шлюший наряд.

— Тебе не холодно, Стась? — изрекаю прохладно, обдавая ее гневным взглядом.

Дочь, расцеловавшись с Крис, достает телефон, чтобы сделать совместное селфи.

— Па-а-ап, не будь таким занудой. Тебе что-то не нравится? Тут все так одеты.

— Все эскортницы, да. Мне не нравится, когда моя дочь выглядит как продажная девка.

— Фу, папа, ты просто ничего не понимаешь в моде, — закатывает она глаза. — Мы с Крис после этой скукоты пойдем в клуб. Правда же? — смотрит как Крис как на всё готовая собачка.

Та подмигивает мне и наклоняется к Стасе, что-то шепчет ей на ухо, они хихикают, как две гиены. Меня так и подмывает растащить их. Но пока я наблюдаю.

— Да, моя дорогая, конечно поедем. Мамочка же не может бросить доченьку скучать одну, да? — Крис тянет это так томно, притворно, мерзко.

Душит меня.

Хочется сорвать бабочку, вздохнуть полной грудью и…

Поворачиваюсь на шум голосов, раздающихся у входа, и каменею от гнева и боли.

Лика. Моя Анжелика! Невероятно красивая в обтягивающем бархатном платье цвета алого вина, ее декольте скромнее чем у Стаси в разы, но внимания привлекает, уверен, гораздо больше. Строгая прическа, сдержанный макияж.

Она королева.

Моя королева.

Вот только ее король сегодня не я.

Лика входит в зал под руку с Рафаэлем Ростоцким.

— Сука, — шипит Кристина. — Какая сука! Она же тебя переиграла, ты понимаешь это? Переиграла! Вырядилась как…

— Закрой рот, Крис, ты говоришь о моей жене.

— Неужели? Когда ты вспомнил о том, что она твоя жена?

— Я помнил всегда.

— И когда трахал меня в кабинете, на столе Валериана? Тоже помнил? — Крис мерзко хихикает. — Да, дорогой, похоже, ты всё потерял сейчас. Репутацию, жену, надежду на мандат. У тебя осталась я одна, понимаешь?

Да, понимаю.

И понимаю, что ради спасения Лики мне реально сейчас нужен развод.

Взгляд жены упирается в наше трио.

Я, Кристина, Стася.

Смотрит спокойно, не выдавая эмоций на прекрасном лице.

А скотина Ростоцкий смотрит нахально, с превосходством. Словно хочет сказать — что, проиграл?

Да, я проиграл.

Битву.

Но не войну!

Я еще поборюсь за свое имя, за свою семью, за свою любовь, за свою женщину.

Глава 40

Лика

Едва мы с нарядным Ростоцким входим в богато украшенный банкетный зал, как мой взгляд сам по себе сразу находит Кирилла с Кристиной. Напарываюсь на них глазами и в соляной столп превращаюсь, как жена Лота, увидевшая гибель Содома и Гоморры в геенне огненной.

Господи…

Сколько еще раз я буду шокирована тем, что мой муж спит с этой наглой молодой девкой? Почему это каждый раз ощущается как кипяток, ошпаривающий мою кожу и до нутра прожигающий? Почему?

Мое сердце давно должно поверить. Принять. Очерстветь. Стать куском камня.

Но мне снова больно, как в тот самый первый раз, когда я на похоронах престарелого Лозицкого услышала мерзкие похабные стоны, которые издавала наглая девка под моим мужем.

Свой