Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

гнев, свою ненависть заталкиваю внутрь, только крепче сжимаю руки, что покоятся на локте моего спутника, а он ведет взглядом в мою сторону, его бровь вопросительно поднимается. В глазах вопрос.

И вот зачем он смотрит? Что хочет понять? Неужели неясно, что со мной?

Зачем он меня сюда привел? Зачем? Я же спросила перед тем, как мы вышли из того мрачного дома, так похожего на склеп. Вернее, даже раньше, еще до того, как приехали люди навести мне марафет, привезли гору платьев на выбор, туфлей, нижнего белья и драгоценностей, так много, как будто дорогой бутик ограбили.

Тогда я еще подумала, что Ростоцкий имеет средства и готов их тратить.

Так вот я спросила, зачем же мне показываться столичной публике, зачем светиться. Зачем замужней женщине, жене будущего депутата, выставлять себя напоказ с другим мужчиной. Зачем привлекать внимание?

Рафаэль лишь пожал плечами и тихо вздохнул, выглядя до раздражения невозмутимым.

— Ты же понимаешь, что Кристина прикончила Лозицкого? Это факт, который надо доказать.

Меня уже воротит от одного упоминания этой девицы, поэтому я лишь киваю, чтобы Рафаэль продолжал.

— Она не погнушается избавиться и от тебя, думаю, объяснять не надо, чем ты мешаешь.

Меня начинает трясти, когда я слышу это, а он продолжает:

— Надежда только на то, что ее покровителю очень не понравится публичный скандал, если жена будущего избранника народа вдруг погибнет. Ты ничем не болеешь, а значит, твоя смерть была бы скоропостижной.

Дергаюсь, всхлипнув, ноги несут меня на улицу, неважно, что там холодно, я прямо в капроне выталкиваю себя наружу, выбегая на крыльцо дома, чтобы хлебнуть свежего воздуха, которого так отчаянно вдруг стало не хватать. Когда мой неожиданный помощник стал так обыденно рассуждать о способах моего умерщвления.

Он встает за моей спиной грозной скалой, но молчит, дает мне прийти в себя.

Ветерок студит кожу, я замерзаю, но внутри горю от ярости, от желания расквитаться со всеми, кто раскачал эту смертельную карусель, дав ей ход.

— Продолжайте, — упрямо стиснув зубы, делаю разворот, снова встречаясь глазами с Ростоцким.

— Ты уверена, Энджи? Пойдем в дом, тут холодно.

— Я слушаю. Так что? Мы придем туда как ни в чем не бывало. Кристина увидит меня — и что? Есть план? Какой он?

Мрачная улыбка ползет по красивым губам Ростоцкого, он выглядит очень уверенно, и это дает хоть какую-то надежду, что их с Альбертом Лозицким план хоть чего-то стоит.

Сейчас, когда мы оказались в эпицентре Содома и Гоморры и я застыла рядом с этим совершенно посторонним человеком, я уже ни в чем не уверена. Мой мир пошатнулся, а все ориентиры сбились, и мне ничего не остается кроме того, чтобы жить одним моментом, секунда за секундой, минута за минутой.

Вот Рафаэль делает вальяжный шаг, утягивая меня как на буксире. Я передвигаю ноги, и ощущение такое, что к ним привязаны пудовые гири. На лице у меня словно восковая маска, которая держит лицо в гримасе улыбки.

Стараюсь не смотреть на мужа и Кристину, но четко знаю, что они следят за мной, за каждым шагом.

Господи, больше всего на свете я хочу убежать, сорвать с себя это роскошное платье и забиться в какой-то уголок, рыдать, проклинать судьбу, рвать на себе волосы, но вместо этого я, с по-королевски ровной осанкой, прохаживаюсь по залу.

Я должна спасти себя, сына и… Да, и Стасю тоже, я уверена, что именно Крис виновата в том, что моя милая, ласковая девочка стала такой, и я спасу из лап этой твари и дочь тоже.

Идет какая-то презентация. Мероприятие не связано с политикой, никто не толкает предвыборные речи, здесь нет избирателей, это сборище светской тусовки, куда люди пришли развлекаться. Сквозь звуки классической музыки до меня доносятся разговоры и смешки. Мужчины что-то бубнят, женщины тараторят, смеются. Кто-то даже посылает мне приветствие, а потом замирает, обнаружив, в какой странной компании я пришла.

Пытаюсь затеряться в толпе, чтобы не привлекать внимания, но, очевидно, что это нереально.

— Я выдержу, выдержу, — шепчу себе, на что Рафаэль сразу же откликается, наклоняясь ко мне ниже, и этот его жест служит неким толчком для моего мужа, который срывается с места.

Я думала, что я в аду, но ад начинается тогда, когда рядом со мной вырастает разъяренный Кирилл.

Он готов убивать. Пульсирующая жилка на виске вот-вот лопнет, как и желваки, пружинящие от гнева.

— Какого черта, родная, какого, мать твою, черта ты пришла сюда с ним? — выдыхает жестко сквозь зубы, пока наши взгляды схлестываются в яростной схватке. Он делает шаг ко мне и грубо хватает за предплечье, с силой дергая на себя, Рафаэлю волей-неволей приходится меня отпустить.

— Полегче, Александров, — предупреждает он со свойственной ему невозмутимостью, но Кирилл уже вошел в раж. Зверь сорвался с цепи.

— Я у тебя не спрашивал, что мне делать! Пошел ты! — выплевывает он, запихивая меня себе за спину, придерживает рукой, чтобы не сбежала. — Она моя жена!

Глава 41

Лика

— Не советую устраивать скандал, — медленно изрекает Ростоцкий, пока я бегаю глазами по залу в попытке понять, кто вообще обращает внимание на эту стычку.

И вижу, что многие, очень многие смотрят за разворачивающейся сценой.

Стася тоже смотрит, в ее холодных глазах я вижу полное недоумение, а когда она переводит глаза на меня, в них появляется злость и толика пренебрежения. А потом она делает шаг к Крис, и мне становится ясно, на чьей она стороне.

Она меня осудила за то, что я пришла с другим мужчиной под руку.

Не поняла, не приняла, снова сделала свой выбор.

Пусть, сейчас не до нее, у меня другие цели.

Господи…

Акт первый начался. Ростоцкий предупреждал, что реакция последует.

Публичный скандал помешает моему мужу выдерживать незыблемый статус политика.

Выходит, мы сейчас берем и топим Кирилла. Но так надо. Эта мысль проносится в голове за секунду, а потом я снова возвращаюсь в реальность.

— Кирилл! — звучит визгливый голос Кристины, которая подлетает к нам фурией.

Любовница мужа гневно оглядывает нашу позу. Я даже не успела понять, как он оказался так близко ко мне, не просто близко — Кирилл на этот момент уже перетянул меня к себе спиной, сцепив на мне руки. Физически подтверждает свои слова, что я его жена и ничего не изменилось.

Вижу ее взгляд. Если бы им можно было убивать, я бы уже сейчас лежала мертвая.

Она явно такого не ждала, и меня так неуместно накрывает