Волчья ягодка - Виктория Рогозина

Он не отстранился. Просто обнял в ответ — крепко, но бережно, ладонью поглаживая меня по голове.

— Тише… всё уже позади, — шептал он, почти неразличимо. — Я рядом. Всё хорошо, слышишь?

И я верила ему, что действительно — всё хорошо, что я в безопасности.

Я продолжала тихо плакать, пока дыхание не стало ровнее. Слёзы иссякли, и в объятиях Феликса стало по-настоящему спокойно — почти безопасно. Его грудь под моей щекой поднималась размеренно, и этот ритм как будто убаюкивал.

— Как ты меня нашёл? — спросила я едва слышно, всхлипнув.

Феликс не стал юлить.

— Отслеживаю твой смартфон, — просто сказал он.

Я даже не удивилась. Возможно, в другой день это вызвало бы бурю возмущения, но не сейчас. Сегодня я была благодарна. Просто кивнула.

Чуть отстранившись, вытерла ладонью слёзы. Феликс, заметив, как дрожат пальцы, хмыкнул, потянулся и чуть взъерошил мне волосы — будто нарочно, чтобы разрядить атмосферу. Я фыркнула и, к собственному удивлению, улыбнулась.

Только теперь я по-настоящему огляделась вокруг. Интерьер поражал: просторная гостиная утопала в мягком, приглушённом свете. Тёплые золотисто-янтарные отблески ложились на стены, отделанные под тёмный камень, и отражались от чёрного глянца кухни. Ступени лестницы, словно парящие в воздухе, вели на второй уровень, освещённые подвесными светильниками — тонкими, будто струны света. Всё здесь выглядело дорого, но не вычурно — продуманно, минималистично, со вкусом.

Низкий деревянный столик, массивный диван, ковёр цвета пепла, огромный экран на стене и мягкое, золотистое свечение из-под панелей. Даже воздух казался пропитанным спокойствием и силой — как сам хозяин этого места.

— У тебя… красиво, — сказала я наконец, всё ещё шмыгая носом.

Феликс чуть усмехнулся, садясь рядом:

— Знала бы ты, как я не люблю, когда это место пустое.

— Не удивительно, дом выглядит… большим.

— Пойдём, — спокойно сказал Феликс, поднимаясь. — Покажу тебе твою комнату.

Я кивнула и попыталась встать. Но стоило сделать шаг, как отозвалась боль — неприятная, резкая, где-то в колене. Я чуть повела ногой, стараясь не хромать, но Волков заметил сразу. Его взгляд стал холоднее, черты лица заострились.

— Ты же сказала, что тебя не тронули? — спросил он тихо, но в этом тоне прозвучало куда больше, чем просто беспокойство.

Я сглотнула.

— Я и правда... Никто не трогал. Я просто ударилась, когда влетала в ларёк. Неудачно.

Он смотрел на меня ещё пару секунд — пристально, с недоверием, будто взвешивая мои слова. Потом коротко кивнул, не сказав ничего, и первым направился к лестнице.

Я шла следом, держась за перила. Шаг за шагом, и вдруг — я замерла. Комната, в которую мы вошли, казалась из другого мира.

Тёмные стены, глянцево-черная мебель, сложный дизайн — строгий и при этом какой-то завораживающий. Мягкий свет ложился на поверхности, выделяя чёткие линии, кровать с высоким изголовьем, место для отдыха с низким креслом и пледом, стол с идеально ровной поверхностью и ноутбуком. Даже шторы здесь выглядели дорого — плотные, тёмно-графитовые, будто поглощали свет.

— Твои вещи скоро привезут, — сказал Феликс, открывая дверь в соседнее помещение. — А пока... Прими душ. Это поможет расслабиться.

Он задержался взглядом на мне, будто проверяя, хватит ли у меня сил возражать.

— Я дам тебе свою рубашку и брюки.

Возражать и правда не было сил. Я лишь кивнула. Наверное, впервые мне хотелось просто… чтобы кто-то другой всё решил. Хоть сегодня.

Я закрылась в ванной. Она была невероятная — в красных тонах, с глянцевыми стенами, зеркалами и чёрной сантехникой. Всё дорогое, стильное, как в журнале. Даже свет здесь казался мягким, обволакивающим. Мне стало немного неловко. Как будто я случайно попала в чужую жизнь — слишком роскошную, слишком далёкую от моей.

Я повернула кран, и горячая вода с шипением залила душевую. Пар мгновенно наполнил красную ванную, сглаживая острые углы пространства, делая всё вокруг мягче, уютнее. Я выдавила немного прозрачного геля, с приятным, дорогим ароматом — смесь кедра и чего-то цитрусового — и начала намыливать тело, будто стирая с кожи не просто пыль и грязь, а весь ужас последних часов.

Когда пальцы запутались в волосах, я добавила шампунь и тщательно вымыла голову, чувствуя, как под горячими струями постепенно растворяется тревога. Вода стекала по плечам, смывая остатки страха, тяжести, и будто возвращала способность дышать.

Закончив, я вытерлась пушистым полотенцем — белоснежным, с запахом свежести. Села на край ванны и заметила, что колено припухло и покраснело, а на коже расползался синяк — не слишком страшный, но болезненный. Я хмыкнула про себя, проводя пальцем рядом.

— До свадьбы заживёт, — пробормотала, сама себе улыбнувшись.

На крючке висели оставленные Феликсом вещи — его брюки и футболка. Брюки, конечно, оказались мне велики, но я завязала шнурок потуже, и они сели почти идеально. Футболка — мягкая, чуть пахнущая его парфюмом — оказалась длиннее, чем я ожидала, и почти доставала до колен. Я посмотрела на себя в зеркало: лохматая, в мужской одежде, босиком.

— Ну... оверсайз нынче в моде, — усмехнулась я, подмигнув своему отражению.

Собрав волосы в небрежный хвост, я глубоко вдохнула и вышла из ванной.

Феликс сидел в гостиной, на низком диване, держа телефон у уха. Его голос звучал ровно, уверенно, но когда он заметил меня, коротко закончил разговор и бросил телефон на стол. Хлопок ладони по дивану — короткий, уверенный.

— Иди ко мне.

Не было в этом приказа — только спокойствие, уверенность, от которой вдруг захотелось подойти, просто потому что рядом с ним не нужно было ничего доказывать, не нужно было держаться. Я пошла, тихо, босиком по мягкому ковру, и впервые за этот день почувствовала — безопасно.

Феликс молча потянул меня ближе, и прежде чем я успела что-то сказать, аккуратно взял мои ноги и уложил их себе на колени. Я чуть дёрнулась — неожиданно, неловко, — но он уже закатывал штанину. Его движения были точными, уверенными, как будто он делал это сотни раз, — и в то же время в них было что-то удивительно бережное.

Он провёл ладонью по коже, нахмурился, глядя на расползающийся синяк.

— А то завтра ходить не сможешь, — пробормотал он, потянувшись за тюбиком со столика.

Я сглотнула, облизала пересохшие губы. Мазь пахла чем-то мятным, прохладным. Его пальцы, тёплые и сильные, осторожно растирали её по коже круговыми движениями. От прикосновений пробегали мурашки — не от боли, а от какой-то тихой, непрошеной нежности.

— Я ведь даже не поблагодарила тебя, — прошептала я, глядя, как он сосредоточенно работает.

Он отмахнулся, даже не подняв взгляда:

— Пустяки.

— Нет, —