Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

Я слушала спокойно.

Пока.

Рувик перевел взгляд ниже.

— “Женщину Найру Тарн, изгнанную из службы при Черном Кряже и ранее обвиненную в действиях, приведших к гибели наследника, задержать для допроса о незаконном удержании ребенка, использовании запрещенных печатей и распространении поддельных документов.”

Рута поставила миску на стол слишком резко.

Остан шагнул к задней двери.

Эррен не двигался.

Рувик продолжил:

— “Девочку неизвестного происхождения, находящуюся при ней, передать родовой службе до выяснения личности и состояния. Все бумаги, найденные или изготовленные Найрой Тарн, изъять как возможную подделку, направленную на очернение старшего хранителя Харвика Морна и рода Драугар.”

Он замолчал.

В лавке стало тихо.

Не потому что нечего было сказать.

Потому что все слова сразу стали опасными.

Тивен под прилавком задышал часто.

Иста прижала миску к груди так крепко, что каша перелилась через край на одеяло.

Я смотрела на свиток.

Все было ожидаемо.

И все равно ударило.

Харвик не стал ждать. Не стал проверять, что именно мы нашли. Он сразу сделал то, что умел лучше всего: назвал живых детей сомнительными, документы — поддельными, меня — преступницей, а свое имя спрятал за советом.

Эррен протянул руку.

— Дай.

Рувик передал ему свиток.

— Милорд, мне приказано сопроводить вас и ребенка. Совет собирается к вечеру. Старший хранитель настаивает на срочности.

— Харвик много на чем настаивает, — сказал Эррен.

Рувик молчал.

— Ты видел мальчика? — спросил Эррен.

Капитан слегка повернул голову к прилавку.

— Не полностью.

— Смотри.

— Эррен, — сказала я.

Он остановился.

Не стал приказывать мне отойти. Не сказал, что это его право. Только посмотрел на меня.

— Можно?

Вопрос прозвучал при Рувике.

При Руте.

При Остане.

При детях.

И потому стоил дороже, чем если бы он сказал его наедине.

Я присела у прилавка.

— Тивен, Рувик служит Черному Крягу. Он должен увидеть, что ты жив. Он не подойдет. Только посмотрит издалека. Можно?

Тивен дрожал.

— Он заберет?

— Нет, — сказал Эррен раньше меня. — Не заберет.

Рувик резко посмотрел на него.

— Милорд...

— Молчать.

На этот раз приказ был не для ребенка.

Тивен медленно отодвинул край одеяла.

Не вышел.

Но показал лицо.

Рувик Терн побледнел.

Настоящей, взрослой, тяжелой бледностью человека, который видел младенца в родовой детской и пять лет считал, что того давно похоронили без тела.

— Боги, — сказал он. — Это он.

Эррен смотрел на него.

— Громче.

Рувик поднял глаза.

— Это Тивен Драугар.

Тивен спрятался обратно.

Иста у печи шепнула:

— А я?

Рувик повернулся к ней.

На лице у него все еще стоял удар от Тивена, но теперь взгляд стал внимательнее.

— Твое имя?

Иста посмотрела на меня.

Я кивнула.

— Иста Риварн.

Рувик замер.

— Риварн?

— Да.

— Дом Риварн объявил тебя умершей.

— Я знаю.

Три слова. Маленькие. Страшные.

Рувик опустил свиток.

— Милорд...

— Теперь ты видел, — сказал Эррен. — В предписании лгут уже в первой строке. Мальчика не выдают за Тивена. Это Тивен. Девочка не неизвестного происхождения. Это Иста Риварн. Обоих объявили мертвыми. Оба живы. Оба были в Сером приюте.

Рувик посмотрел на стол.

На копии. На тетрадь. На шкатулку с ошейником.

— Что это?

— Доказательства.

— Совет постановил изъять.

Эррен усмехнулся.

Коротко. Без веселья.

— Совет постановил слишком рано.

— Милорд, формально...

— Формально я глава рода Драугар.

Вот это прозвучало иначе.

Не как привычная власть. Не как удобный герб. Как человек, наконец-то использующий свой титул не для того, чтобы закрыть чужой рот.

Рувик выпрямился.

— Да, милорд.

Эррен развернул свиток, перечитал последнюю строку и медленно разорвал его пополам.

Не в ярости.

Ровно.

Потом еще раз.

И еще.

Куски упали на пол у его сапог.

Рута тихо присвистнула.

— Милорд, — сказал Рувик, и теперь в его голосе было настоящее беспокойство. — Это документ совета.

— Нет. Это попытка вывезти двух больных детей, изъять доказательства и снова задержать женщину, которую мой дом уже однажды сделал виновной до суда.

Он повернулся ко мне.

Я не ожидала.

И не успела закрыться.

— Найра Тарн находится под моей личной защитой как целительница Тивена Драугара и Исты Риварн, — сказал Эррен.

— Нет, — сказала я сразу.

Все посмотрели на меня.

Эррен тоже.

— Нет, — повторила я. — Не под твоей личной защитой. Я не вещь, которую ты теперь ставишь под другой знак.

Рувик выглядел так, будто впервые в жизни слышал, как с главой Драугаров говорят в такой момент.

Эррен молчал.

Хорошо.

Учился.

— Тогда как? — спросил он.

Я поднялась.

— Моя лавка — лечебное место. Тивен и Иста находятся здесь как больные под моей ремесленной ответственностью. Ты можешь признать это своим словом главы рода. Не забирая меня под себя.

Несколько мгновений он смотрел на меня.

Потом кивнул.

— Верно.

Он повернулся к Рувику.

— Запиши иначе.

Рувик моргнул.

— Милорд?

— Запиши.

Капитан достал дорожную книжицу. Не сразу, но достал.

Эррен произнес медленно, чтобы каждое слово легло ровно:

— “Я, Эррен Драугар, глава Черного Кряжа, подтверждаю: Тивен Драугар, живой сын моего рода, и Иста Риварн, живая дочь дома Риварн, находятся в лечебной лавке Найры Тарн в Медном Броде в состоянии, не допускающем перевозки. До заключения Найры Тарн как лечащей целительницы и до независимого осмотра детей никто не имеет права перемещать их силой.”

Рувик записывал.

Перо у него шло медленнее, чем обычно.

— “Все документы, найденные в Сером приюте, сохраняются как доказательства. Их изъятие без моего личного приказа запрещено. Любой человек, попытавшийся войти в лавку с оружием, приказом на задержание или требованием выдать детей, будет действовать против моего прямого распоряжения.”

Он сделал паузу.

Потом добавил:

— “Старший хранитель Харвик Морн должен явиться в Медный Брод для очной проверки записей, клейм и свидетельств. До проверки он отстраняется от любых решений, связанных с наследником, детьми из Серого приюта и Найрой Тарн.”

Рувик резко поднял голову.

— Милорд, это почти обвинение старшего хранителя в измене роду.

— Нет, — сказал Эррен. — Это еще не обвинение.

Он посмотрел на шкатулку с ошейником.

— Обвинение будет позже.

Рувик сглотнул.

— Совет не примет этого спокойно.

— Совет уже не спокоен. Иначе не прислал бы бумагу быстрее, чем лекаря.

Рувик не нашел ответа.

Я смотрела на Эррена и понимала: он сейчас платит.