Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

все еще держался полутенью под прилавком. Между ними лежали два кусочка хлеба и деревянная чашка с водой. Так они обозначили общее место, не называя его.

Рута месила тесто слишком энергично.

— Если Мерс не даст купену, я пойду к его жене.

— Зачем?

— Она умнее него.

— Он может испугаться совета.

— А она боится, когда у нее муж без моих капель начинает ходить как скрипучая дверь. Женщины часто лучше мужчин понимают, где настоящая власть.

Эррен, кажется, хотел что-то сказать, но передумал.

Правильно.

В этот момент у двери снова постучали.

Три легких удара.

Не официальный посланник. Не больной. Не сосед.

Я уже знала, кто стоит снаружи, еще до голоса.

— Госпожа Тарн, — произнесла Вирна Кресс. — Мне нужно поговорить.

Тивен под прилавком вжался в стенку.

Иста проснулась сразу. Миска у нее в руках дрогнула, каша плеснула на одеяло.

Рута вытерла руки о фартук и потянулась к сковороде.

Эррен шагнул к двери.

— Нет, — сказала я.

Он остановился.

— Она пришла ко мне.

— Именно поэтому не ты откроешь.

Я подошла к порогу.

— Зачем?

— Я привезла лекарства.

В ее голосе было спокойствие. Мягкое, продуманное. Такое хорошо звучит через закрытую дверь: не угрожает, не давит, не дает свидетелям повода сказать, что женщина пришла с плохим.

— Какие?

— Купена, янтарная смола, белая ива, очищенная медная пыль. Кажется, именно это вам сейчас перекрыли.

Рута тихо сказала:

— Вот ведь...

Я подняла руку, останавливая.

— Откуда такая забота?

— Оттуда же, откуда понимание, что девочка у вас не доживет до послезавтра, если браслет не снять правильно.

Иста сжалась.

Я не обернулась, чтобы не усилить ее страх.

Эррен подошел ближе, но остался за моей спиной.

— Вирна, — сказал он. — Кто сообщил тебе о браслете?

— Разве это важно? Город полон слухов.

— О сером железе на запястье Исты слухов еще не было.

Пауза.

Очень короткая.

Но в лавке ее услышали все.

— Эррен, — сказала Вирна уже иначе. — Я приехала помочь, а не спорить у двери.

— Тогда оставь лекарства на крыльце и уезжай.

— Я оставлю их только после разговора с Найрой.

Рута прошептала:

— Не нравится мне это.

Мне тоже.

Но лекарства были нужны. Иста сидела у печи с цепочкой, от которой холод шел выше запястья. Через сутки снимать станет труднее. Через двое — опаснее. Вирна знала, что приносит не подарок, а рычаг.

— Остан, — сказала я, не поворачиваясь, — задний двор.

— Уже.

— Рута, дети.

— Я поняла.

Эррен наклонился ко мне.

— Не выходи одна.

— Я выйду на крыльцо. Дверь останется открыта. Ты будешь видеть.

— Она опасна.

— Поэтому я не приглашу ее внутрь.

Он сжал челюсть, но кивнул.

Я открыла дверь.

Вирна стояла на крыльце в светлом плаще с капюшоном. Позади, у дороги, была карета без родового знака. Рядом с каретой — двое сопровождающих. Не стража Драугара. Люди Кресс. Их плащи были темно-синими, руки пустыми на виду, но под тканью угадывались короткие клинки.

На руках Вирны снова были перчатки.

Не белые.

Светло-серые.

Она заметила мой взгляд и мягко улыбнулась.

— Я учла, что белый цвет вызывает у ребенка страх.

— Забота у вас всегда успевает выглядеть красиво?

— Когда вокруг столько грязи, кто-то должен помнить о виде.

Я вышла на крыльцо и прикрыла дверь за собой, оставив щель шириной в ладонь. Изнутри меня видел Эррен. Я видела его тень у стены.

Вирна держала небольшой дорожный ларец.

— Здесь то, что вам нужно.

— Цена?

— Разговор.

— Начинайте.

Она посмотрела на улицу. На окна. На кузницу, где Марек вдруг очень увлекся точкой железного прута.

— Не здесь.

— Здесь или нигде.

Вирна вернула взгляд ко мне.

— Вы упрямы даже тогда, когда упрямство вредит детям.

— А вы говорите о детях только тогда, когда хотите пройти к взрослым.

Она чуть склонила голову.

— Хорошо. Здесь. Вы уйдете из Медного Брода сегодня ночью.

Я не ответила.

Она продолжила:

— Одна. Без детей. Без документов. Вам дадут новые бумаги, деньги, место за границей Кандара. Достаточно далеко, чтобы совет потерял к вам интерес. Лавку вы перепишете на Руту Брай, если так вам будет спокойнее. Тивена заберет отец. Девочку передадут людям Риварн или в нейтральный целительский дом. Записи из приюта будут проверены без вашего участия.

— Какая щедрость.

— Какая возможность выжить.

— Для меня?

— Для вас тоже.

Я посмотрела на ларец.

— А если нет?

— Тогда поставки останутся закрыты. Канцелярия начнет проверку ваших ремесленных печатей. Соседи будут бояться принимать ваших больных. Каждое имя из вашей тетради пациентов окажется на столе у совета. Вы же вели записи? Вы аккуратны.

Холод прошел по спине.

Она била туда, куда и письмо: не по мне. По тем, кто приходил ко мне лечиться.

— Вы угрожаете больным?

— Я описываю последствия.

— Удобная привычка.

Вирна не смутилась.

— Вы умная женщина, Найра. Вы понимаете, что эта лавка не выдержит войны с родовыми домами. Эррен сейчас защищает вас из вины. Это пройдет. Мужчины с властью плохо отличают искупление от чувства. Когда вина станет слишком дорогой, ему придется выбирать род.

— Вы очень надеетесь, что он выберет привычное.

— Люди почти всегда выбирают привычное. Вы сами это знаете.

Это было сказано почти тихо.

И почти правильно.

Я не дала ей увидеть, куда попала фраза.

— Тивен останется под моей лечебной ответственностью, пока я не скажу, что его можно перевозить.

— Тивен — наследник.

— Тивен — ребенок.

Вирна вздохнула.

— Эта фраза красиво звучит у печи. В родовом праве она ничего не весит.

— Поэтому родовое право и записывало детей номерами?

Ее лицо осталось мягким.

Но глаза изменились.

На один миг.

— Вы нашли несколько грязных страниц и решили, что понимаете устройство сильных домов.

— Я нашла живых детей, которых сильные дома объявили мертвыми.

— Не все, кого объявляют мертвыми, могут вернуться к жизни без последствий.

— Для кого?

Она улыбнулась.

— Для тех, кто должен жить после них.

Вот оно.

Не признание. Не подпись под преступлением. Но смысл проступил так ясно, что никакие перчатки его не закрывали.

— Вы правда считаете это нормальным? — спросила я.

— Я считаю, что род держится не жалостью. Иногда