Павшая святыня - Мила Кейн

меня это уже чересчур мрачно, а уж от меня такое услышишь нечасто. Я бы даже восхитился вашей идеей, будь в ней хоть капля изобретательности, но, если честно, от неё просто разит дерьмом. У меня есть встречное предложение для вас и этого ада, который вы здесь устроили. Соберите всех насильников, торговцев людьми и ублюдков, издевающихся над собственными детьми, и забирайте органы у них. Я хоть весь день буду помогать вам их вырезать. Но Катарина вне игры. Как и все остальные невинные девушки, которых вы держите здесь взаперти.

— Невинные! Пятнадцатилетняя беременная девка не может быть невинной. Она согрешила! И поплатится за это! Режь эту суку прямо сейчас, или я прикончу тебя на месте, — предупредил Бенедикт.

Я опустил руку к скальпелям и провел по ним пальцами, выбирая тот, что выглядел опаснее всего.

— Ладно, святой отец, ладно. Я понял. — Опустив взгляд, я посмотрел в полные боли глаза Катарины. — Я знаю, что должен сделать.

Я приставил лезвие к ее животу; девичье тело напряглось, пытаясь вырваться, а сквозь кляп прорвались стоны, заполняя палату.

Бенедикт следил за моими движениями, в предвкушении покусывая внутреннюю сторону щеки.

Не дав стали коснуться ее кожи, я перевернул скальпель, легко подбросил, поймал и метнул вперед.

Лезвие вонзилось Бенедикту в шею прежде, чем тот успел сообразить, что произошло. Он завертел головой, ничего не понимая; хватка ослабла, и дуло опустилось. По шее потекла кровь. Сонная артерия пробита. Он окончательно выронил оружие, пытаясь вытащить скальпель, и рухнул на колени. По полу зазмеился красный ручеек. Я направился к нему. Проходя мимо диспенсера, вытащил несколько бумажных полотенец и бросил их на пол. Убирать кровь куда проще, если действовать быстро.

Священник извивался, всё еще пытаясь ухватиться за рукоять.

— Давай помогу, — пробормотал я и выдернул лезвие. Хлынул новый поток, заливая бумажные полотенца. Я цокнул языком, глядя на кровавые пятна, впитывающиеся в ткань на рукаве. — Ну и беспорядок. Каким же омерзительным мешком с кровью и костями ты оказался, грязный старый грешник. Но ты хотя бы быстро умер, чего не заслуживал.

Его глаза остекленели.

Я наклонился и прошептал ему на ухо:

— Наслаждайся пламенем, святой отец. Оно горит для таких, как мы с тобой.

Бенедикт обмяк, когда легкие покинул последний вдох.

Блядь. Я огляделся. Ну и бардак. В работе я действовал совершенно иначе. Всегда был методичен, точен и никогда не оставлял следов.

Уборка займет время, не говоря уже о том, что убивать Бенедикта так рано в мои планы не входило. Я вытер заляпанные красным руки о сутану, стараясь хоть немного очистить кожу.

Затем со вздохом выпрямился и подошел к Катарине. Она максимально вывернула шею, но этого не хватало, чтобы увидеть лежащее внизу безжизненное тело. Предварительно еще раз вытерев руки о ткань, я развязал кляп, а затем освободил запястья.

Медленно помог ей сесть.

Она дрожала. Кожа побелела как мел, дыхание стало частым и сбивчивым.

— Дыши, Катарина. Дыши. Ты в безопасности. Теперь я рядом, — быстро сказал я, крепко удерживая её за плечи, чтобы не дать упасть.

Она смотрела на залитый кровью пол глазами, полными ужаса.

— Посмотри на меня, micetta. Смотри на меня, — приказал я, когда мне начало казаться, что она больше никогда не моргнёт.

Она подняла глаза, моргнула раз, другой — и тут же упала в обморок.

Я подхватил её прежде, чем она успела осесть на пол, и прижал к груди. Для моей маленькой бродяжки эти несколько дней выдались слишком тяжёлыми. Смерть Варгаса, изолятор, потом наша сессия… а теперь ещё и жестокое убийство, произошедшее у неё на глазах. И когда она вообще в последний раз ела?

Взяв ее на руки, я направился к двери, стараясь обходить лужи крови. К счастью, черная сутана отлично скрывала пятна. Руки я вытер, а Катарина оказалась вне зоны брызг. Нужно унести ее отсюда, а затем заняться уборкой.

Пора за работу.

Несколько часов спустя я стянул с себя перепачканную кровью рясу, которую только сильнее испачкал, пока заметал следы, и бросил её на пол душевой, прежде чем шагнуть под воду. Горячую воду я выкрутил до предела, но её всё равно казалось недостаточно.

Казалось, кровь Бенедикта въелась в кожу, пропитав каждую пору. Я ожесточенно терся жестким куском мыла, пока тело не покраснело.

Я не убивал так. Я убивал в перчатках, с инструментами, и никогда не пачкался в крови очередного ублюдка. Да, иногда жертвы заставали меня врасплох, но такое случалось редко, а если и происходило — в дело шел запасной план.

Но сегодня я убил не ради работы. В этом не было ничего профессионального.

Это было личное.

Он пытался тронуть Катарину. Навредить ей. Накачать наркотиками и разрезать.

Катарина — моя. Моя.

Темная одержимость, бегущая по венам при одной только мысли о том, что ей могут сделать больно, обидеть или расстроить, не оставляла сомнений: я убью сотню Бенедиктов, чтобы защитить ее.

Слишком давно у меня не было никого, о ком бы я так сильно заботился.

Прошло очень много времени с тех пор, как у меня было что терять, и мне это, чёрт возьми, совсем не нравилось. Я чувствовал себя уязвимым. Беззащитным. Само существование Катарины в этом мире казалось мне угрозой. Будто она становилась частью меня, но частью, отделенной от тела, которую гораздо сложнее уберечь.

Я стоял под душем, пока вода не стала ледяной, а потом стирал сутану, пока в слив не потекла черная краска. Выйдя наружу, я со всей силы выжал ткань и отнес в комнату, чтобы повесить сушиться. К счастью, у меня была запасная. А еще повезло, что после так называемого самоубийства Варгаса в медицинском крыле «Святой Обители» остался только Блэквуд, и никто не помешал мне прибираться. Раньше удача обходила меня стороной, но с приездом сюда я начал думать, что, возможно, я самый везучий ублюдок на свете. В конце концов, я встретил Катарину.

Операционная и моя одежда не выдержали бы проверку ультрафиолетом. Хотя если здешние священники резали людей на куски и крали органы прямо в этих кабинетах, полагаю, ультрафиолет обнаружил бы тут куда больше, чем просто кровь Бенедикта.

Войдя в комнату, я сразу же нашел ее взглядом. Она почти не двигалась, лишь сильнее закуталась в колючее одеяло на моей кровати. К моему счастью, Алонсо всё еще до усрачки меня боялся и покрыл бы отсутствие человека в палате, если бы я ему приказал.

Мой личный ангел крепко