Ожившая невеста некроманта - Элиза Маар

коснулись внутренней стороны бедра — сначала легко, почти целомудренно, но с каждым мгновением, чем ближе он был к моему центру, тем прикосновения становились настойчивее.

Я издала стон, когда его губы накрыли самое чувствительное место, и язык закружился на нем, заставляя меня выгнуться и вцепиться пальцами в простыни.

Его руки уверенно удерживали меня на месте, не давая отстраниться — не то чтобы я хотела. Каждое движение его языка, каждое прикосновение губ отзывалось волной жара, растекающейся по всему телу. Я задыхалась, выгибалась навстречу, пытаясь приблизиться ещё, ощутить его ещё острее, ещё глубже.

Он знал, как заставить меня потерять голову, как довести меня до грани. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Когда напряжение достигло пика, я не смогла сдержать стон — он вырвался сам собой, хриплый, прерывистый, полный наслаждения. Тело содрогнулось, мышцы расслабились, и я обмякла, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя.

Малакай медленно поднялся. Его глаза по‑прежнему горели тёмным огнём желания. Он склонился надо мной, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Его губы коснулись моего живота, оставив влажный след, затем поднялись выше — к груди, где он задержался на мгновение, дразняще лаская языком затвердевшие соски.

Я выгнулась навстречу, задыхаясь от нахлынувших ощущений. Пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, требуя большего. Он усмехнулся — тихо, хрипло, — и этот звук отозвался дрожью во всём теле.

Его руки скользили по моему телу: по бёдрам, по талии, по бокам — везде, где только могли дотянуться. Каждое прикосновение обжигало, оставляло за собой след из мурашек и желания. Я чувствовала, как напряжены его мышцы под кожей, как учащённо бьётся его сердце — так же быстро, как моё.

Он приподнялся на руках, нависая надо мной, и на мгновение замер, глядя прямо в глаза. В его взгляде читалась смесь страсти и нежности.

Малакай снова накрыл мои губы своими. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным — он будто пытался впитать меня целиком, запомнить каждую секунду, каждое ощущение. Его язык переплетался с моим, а руки тем временем скользили вдоль моего тела, изучая, запоминая, дразня.

Я обхватила его ногами за талию, прижимая к себе как можно ближе. Ощущение его твёрдого тела на мне, его кожи на моей — всё это сводило с ума. Я провела ногтями вдоль его спины, оставляя лёгкие царапины, и услышала, как он резко втянул воздух, а затем глухо застонал мне в губы.

Малакай оторвался от моих губ, чтобы провести дорожку поцелуев вдоль шеи, прикусить мочку уха, шепнуть:

— Я хочу тебя. Проклятье, Мэвис. Что ты со мной творишь?

Его рука скользнула между нами, и я прикусила губу, почувствовав, как его пальцы коснулись моего самого чувствительного места.

Он начал ласкать меня, медленно, мучительно, то почти отстраняясь, то снова надавливая сильнее. Я задыхалась, выгибалась, пыталась поймать ритм, но он не давал мне этого сделать — держал под контролем, управлял каждым моим вздохом, каждым стоном.

— Кай… — простонала я, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку.

Перестав со мной играть, он, наконец, наполнил меня собой. Осторожно, медленно, сладко-мучительно. Было еще немного больно, но удовольствие накрыло с головой почти сразу.

Мир взорвался вспышками ощущений.

Я впилась ногтями в его плечи, запрокинула голову, чувствуя, как каждая клеточка моего тела откликается на его толчки. Он двигался размеренно, уверенно, но с каждым мгновением темп ускорялся, становился всё более неистовым.

Его губы снова нашли мои, заглушая стоны. Я отвечала с той же страстью, обвивала его ногами, прижимала к себе, встречая движения его бедер своими насколько могла. Наши тела слились в едином ритме, дыхание смешалось, а магия — моя и его — переплеталась в воздухе вокруг, создавая ауру почти осязаемого жара.

Я чувствовала, как нарастает напряжение внутри — острое, неизбежное, захватывающее целиком. Оно увеличивалось, ширилось, пока не взорвалось ослепительной вспышкой, заставив меня задрожать в его объятиях и простонать его имя.

Малакай последовал за мной почти сразу. Его тело содрогнулось, и он глухо застонал, уткнувшись лбом в моё плечо. Его дыхание обжигало кожу, а пальцы всё ещё сжимали мои бёдра.

Мы замерли так на несколько мгновений — тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, возвращаясь из этого вихря ощущений в реальность.

Постепенно его движения стали медленнее, мягче. Он осторожно вышел, опустился рядом со мной и притянул к себе, уложив мою голову на своё плечо. Его рука лениво гладила меня по спине, рисуя какие‑то невидимые узоры.

Я прижалась к нему, слушая, как постепенно выравнивается его пульс. Кожа горела от его прикосновений, а внутри разливалась блаженная, почти невесомая усталость.

— Останешься? — прошептала я, не открывая глаз.

— Останусь.

Он поцеловал меня в лоб, и я, умиротворенная, довольная, лишенная сил и до безобразия счастливая прижалась к нему ближе.

Вот так я мечтала засыпать.

Глава 34

Карма — та еще с…сволочь

Хотела бы я сказать, что и утро было до жути романтичным. Жутким — да, романтичным — нет.

Я проснулась от того, что почувствовала, что на меня кто-то смотрит, и когда увидела на над собой голову скелета, у которого глаза горели алым, чуть концы не отдала. И закричала.

Малакай резко подскочил и, быстро оценив ситуацию, магией убрал угрозу. Та с грохотом врезалась в мой шкаф, проломив дверцу, и из него вывалился Чокко с моими трусами на голове.

— За что вы так? — простонал Скитти.

— Тринадцатый?

— Скитти?

— Нет, бес в мантии! — возмутился он. — Сдурели оба⁉

Чокко с возмущением встал, тоже крича на нас, и даже тот факт, что на его голове было мое нижнее белье, сейчас не привлек внимание. Нас больше волновало какого гуля Скитти стоял надо мной.

— Какого черта, Тринадцатый? — озвучил мою мысль Кай.

— Я проверял! — Он встал, брякая костями, и застонал. — Моя тазобедренная! Больно! Чуть не отвалилась!

— Триндцатый! — строго воззрился на него Малакай. — Ты напугал Мэвис. Что на этот раз взбрело в твою пустую голову⁉

— Она не пустая! И вообще я испугался за Мэви! У нее сердце не билось!

Мгновенно опустилась тишина, а мы с Малакаем, в недоумении переглянувшись, снова воззрились на Скитти.

— Объяснись, — велел Кай.

— Нет! Пока не услышу вежливую просьбу! — он поковылял к двери.

— Тринадцатый! — зарычал Малакай.

Я положила ладонь ему на спину, чтобы успокоить, и