Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

Нет, теперь все по-другому. Человек ценит, когда теряет, верно? Вот и я начала ценить эту ничего не значащую на первый взгляд нежность только тогда, когда столкнулась с жестокостью. И сейчас хотела наверстать все те года, что мы провели врозь.

Я глянула на Адама и почти сразу же покраснела: он лежал на спине, подложив руку под голову, легкая улыбка украшала губы, а испытывающий взгляд, казалось, норовил залезть в голову. И в памяти, так некстати, всколыхнулась прошлая ночь, смелость, которую я раньше за собой не замечала, его горячие прикосновения, проникновенный шепот и удовольствие, отголоски которого все еще расплывались мурашками по коже.

Адам приглашающе качнул головой, я подползла к нему, опустила голову на грудь, вслушиваясь в ровное сердцебиение, которое убаюкивало спокойным ритмом, вызывало умиротворение, как медитация.

Удивительно, как Адам сочетал в себе все свои стороны: он мог быть спокойным, как море в полный штиль, и при этом ярким и заметным. Мог громко смеяться, и плевать, что кому-то это могло помешать. Еще в нем была жестокость, она выбиралась редко, в моменты, когда без нее не обойтись.

Я хорошо помнила день, когда Лукас приехал на выходные в колледж, а одному придурку из команды футболистов не понравилось, как Лукас загляделся на какую-то девчонку. В общем, драка вышла что надо. В конце этот самый придурок из команды уехал в больницу. Адам разбил бутылку о его голову, потому что ему просто надоело его слушать. В тот же вечер он пообещал мне, что будет прибегать к жестокости только в крайнем случае.

– А ты все так же за любую вечеринку? – поинтересовалась я.

Его пальцы коснулись плеча, принялись выводить невидимые узоры, а я поймала себя на мысли, будто мы просыпаемся вместе уже много лет подряд.

– Мои вечеринки те же, что и у тебя, – книги, – легко отозвался Адам.

– И как тебе?

– Всегда думал, что чего-то не хватает, оказалось, порнушки, про которую ты говорила. – Он сказал это так непринужденно, так неожиданно, что я рассмеялась, уткнувшись в его грудь носом.

Адам согревал. Так, как не смог бы согреть ни один чай в мире, ни одно покрывало. Он согревал что-то внутри, заполнял собой пустоту, прогонял демонов и занимал их место, брал в руки вилы, но не для того, чтобы нападать, а для того, чтобы оберегать. Хотелось быть для него кем-то вроде тихой гавани. Хотелось, чтобы и в его мыслях царило спокойствие, когда я рядом.

– Я обязательно проведу тебе урок по современной литературе, – пообещала я, оставляя смазанный поцелуй где-то в районе ключиц. Адам вдруг перевернулся, оказываясь сверху.

– Экзамен будет? – в горле пересохло, внизу живота разлилось тепло, от которого захотелось прижаться к нему еще ближе, но вместо этого я приподняла уголок губ в ухмылке.

– Будет.

Адам легко коснулся моей щеки и отстранился.

И это все?

Я села, придерживая одеяло на груди. Видимо, он заметил замешательство, отразившееся на лице, потому как улыбнулся и развалился на кровати, едва прикрываясь одеялом.

– Помню, что тебе и поцелуи по утрам не особо нравились.

– Это не изменилось, – буркнула я.

– А я думал, что растопил твое сердце.

– Много думал. – Конечно, он прав, черт возьми, но разве могла я так просто признаться?

Вместо ответа простыни зашуршали, Адам поднялся с кровати, и уже в следующую секунду я смотрела на его обнаженный торс и жалела, что вчера был всего лишь урок на доверие.

– Куда ты? – Получилось взволнованнее, чем хотелось, и Адам это понял.

– Хочу добыть нам еды и принять душ. – Парень пожал плечами, будто делал это каждое утро, я выдохнула, радуясь, что он не стал язвить.

Как оказалось, рано обрадовалась.

Адам почти прыгнул на кровать, подполз ко мне и с любопытством заглянул в глаза.

– И все-таки твое сердце в моих руках.

– Ты слишком самоуверен, – отозвалась я, прячась под одеялом. Адам ухватился за ткань и потянул вниз.

Именно в этот момент я поняла, что от него не скрыться. Даже если бы захотела, не смогла бы убежать. Он бы нашел меня. Так же, как нашел в этот раз. И моя правда от него тоже не скроется.

Я не знала, вызывало это трепет или еле ощутимый страх. Когда вверяешь кому-то свое сердце, нужно быть готовым к тому, что его уронят и оно разломится на сотни осколков, которые потом не собрать.

– Я буду нежен, обещаю. – Я прикрыла глаза, одинокая слеза сорвалась с ресниц, но она тут же исчезла под ласковым касанием теплых пальцев.

Я не думала, что когда-то в жизни испытаю подобное, что кто-то будет стирать слезы со щек, не злясь из-за этого. Я думала, что похоронила свое счастье вместе с Марго, в могиле на городском кладбище. А нет, оно все же ждало меня одним тихим утром, залезло под одеяло, а оттуда прямо под кожу, разлилось по венам не кислотой, а глинтвейном, который мы пили по осени.

– А ты? – едва слышно спросила я, уже не скрывая ни слез, ни страха. – Ты вручишь мне свое сердце?

Адам посерьезнел, его рука скользнула на мою талию под одеялом, большой палец огладил кожу.

– Мое сердце всегда принадлежало тебе, – ответил он, короткими поцелуями покрывая мое лицо. – И душа, и сердце, и все мысли всегда были твои, – не слова о любви, а нечто большее. Как клятва, как договор без подписей и печатей, проникающий в самую душу и остающийся там клеймом. – Знаешь, совсем скоро мы начнем опаздывать, – вдруг проговорил Адам, убирая волосы с моих щек.

– Тогда следует подняться с кровати.

– Точно.

И никто из нас не сдвинулся с места. Он продолжал смотреть на меня. Я глядела в ответ и почему-то не могла оторваться, и сама не заметила, как скользнула ладонью на колючую щеку, как в груди затрепетало от нежности и спокойствия, как по телу побежало расслабление, и до меня дошло – я в безопасности. Сейчас Адам не начнет нагло спускаться ладонями ниже, не прижмет к кровати, не ударит, не причинит боли. И я поцеловала его, и плевать, что ненавидела целоваться до похода в душ. Важнее стали чувства, благодарность, что хотели выплеснуться, затопить нас обоих в ласке.

Спасибо, что разрушил все привычное. Спасибо, что пришел.

– Какие трансформации с вами происходят, сеньорита, я удивлен, – усмехнулся Адам. – Может быть, полюбишь горький шоколад?

– Ни в коем случае, – рассмеялась я. – Жизнь порой приносит много горечи, зачем добавлять в нее еще и