Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

— Документы привезли? — спросил канцлер без предисловий. Деловой подход, никаких «как доехали», «не желаете ли чаю».

Лютобор выложил на стол свитки — те самые, что собирали по крупицам, за которые заплатили кровью и серебром.

Канцлер развернул один, второй, третий. Читал быстро, но внимательно, глаза его бегали по строкам, как счетчик у ростовщика. Лицо не менялось — ни удивления, ни гнева, ни сочувствия. Только профессиональный интерес.

— Хорошо, — сказал он наконец, откладывая последний свиток. — Хорошо и подробно. Повитуха созналась перед смертью, имена назвала, даты, суммы. — Он помолчал, глядя на Алису поверх сложенных пальцев. — Этого достаточно, чтобы начать дело.

— И вы начнете? — спросила Алиса прямо. Без реверансов, без придыхания. Вопрос в лоб.

Канцлер поднял на нее глаза. В них мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я, баронесса, начну, если мне это выгодно. — Он откинулся в кресле, которое даже не скрипнуло — хорошая работа, дорогая. — А выгодно мне будет, если вы скажете, что готовы дать показания лично. Перед судом. И подтвердить все, что здесь написано. Своим именем. Своей кровью, если потребуется.

— Потребуется? — Алиса приподняла бровь.

— Всякое бывает. — Канцлер усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. — Рутгер не один в поле воин. У него друзья, у него связи, у него деньги. Судьи тоже люди. Им надо объяснить, почему они должны решать в вашу пользу.

— А вы объясните?

— Я объясню, если... — он сделал паузу, поиграл перстнем на пальце, — ...если после решения суда земли Рутгера отойдут тем, кто помогал следствию.

Тишина повисла в кабинете такая, что слышно было, как за стеной скребется мышь.

— То есть вам? — спросила Алиса спокойно. Без возмущения, без удивления. Как о погоде.

Канцлер посмотрел на нее с новым интересом.

— Мне или моим людям, — поправил он. — Не мне же самому, я человек государственный. — Он усмехнулся собственной шутке. — Но люди должны быть благодарны. Так устроен мир, баронесса.

— А мы? — Алиса кивнула на себя и Лютобора. — Что получим мы?

— Вы получите свои земли обратно. Каменный Лог и все, что к нему прилагается. — Канцлер развел руками, будто делал одолжение. — И еще — мое покровительство. В столице это дорогого стоит. Поверьте, многие готовы продать душу за такую малость.

Алиса молчала. Секунды тянулись, как резиновые. Она чувствовала на себе взгляд Лютобора — напряженный, ждущий. И взгляд канцлера — оценивающий, холодный, просчитывающий варианты.

Внутри нее вдруг шевельнулось то самое — тепло, которое она почувствовала в подвале башни, когда камень отозвался на ее прикосновение. Оно поднялось откуда-то из глубины, разлилось по груди, и Алиса вдруг поняла: сейчас она может чуть-чуть больше, чем просто говорить.

Она посмотрела канцлеру прямо в глаза и чуть наклонила голову — не в поклоне, а так, будто прислушивалась к чему-то.

— Ваше превосходительство, — сказала она тихо, и в голосе ее появилась новая, странная вибрация, от которой у Лютобора мурашки побежали по спине. — А вы уверены, что Рутгер не предлагал вам больше?

Канцлер дернулся. Едва заметно, но Алиса увидела. Зрачки его расширились на долю секунды — и сжались обратно.

— Что вы имеете в виду?

— То и имею. — Алиса улыбнулась — той самой улыбкой, которой когда-то встречала недобросовестных поставщиков в своем ресторане. — Вы сидите здесь, в этом кабинете, и торгуетесь со мной за земли, которые еще не ваши. А Рутгер, наверное, уже прислал человека. С предложением. С большими деньгами. С долей в будущих прибылях.

Она помолчала, давая словам улечься.

— Я не знаю, сколько он предложил. Но я знаю, что я предлагаю вам нечто большее, чем деньги.

— И что же? — Голос канцлера сел на полтона.

— Правду. — Алиса подалась вперед, и камень на груди вдруг стал теплым, почти горячим. — Чистую, документально подтвержденную правду, с которой вы сможете делать что угодно. Рутгер — убийца. И если вы поможете мне его убрать, вы получите не просто часть земель. Вы получите рычаг. Над ним. Над его людьми. Над теми, кто с ним дружил. Вы будете знать то, что никто другой не знает. А это, — она понизила голос до шепота, — дороже золота.

В кабинете стало тихо. Не просто молчание — плотное, выстоянное, как вода в глубоком колодце. Часы на стене не тикали. Пепел в камине оседал беззвучно. Даже пылинки в луче, пробившемся сквозь тяжелую штору, замерли, боясь нарушить равновесие.

Канцлер смотрел на нее долго. Очень долго. Его пальцы медленно перебирали край бархатного сукна на столе, будто считая нити, из которых соткана ее решимость. Потом плечи его дрогнули. Он рассмеялся — сухо, каркающе, без радости, но и без насмешки. Звук вырвался, как пар из треснувшего котла. Вытер глаза краем рукава. Слезы были не от смеха. От признания.

— А вы опасная женщина, баронесса, — сказал он, возвращая голосу привычную ровность. — Опасная и умная. Редкое сочетание. Обычно одно вытесняет другое.

— Так договорились? — спросила Алиса, не давая ему уйти в философию. Голос четкий. Без дрожи. Как клинок, вложенный в ножны.

— Договорились, — кивнул он. — Через три дня — суд Высокой Палаты. Готовьтесь выступать не как мать, требующая крови. Как свидетель, предъявляющий. Им нужна точность, не страсть. Страсть они спишут на безумие. Точность — на закон.

Алиса кивнула. Поднялась. Лютобор встал следом, бесшумный, как тень.

У двери она обернулась. Не резко. Медленно, давая вес каждому слову.

— Ваше превосходительство. А вы знали? — спросила она, будто речь шла о погоде. — О том, что Рутгер убивает детей. Не моего. Вообще. Тех, у кого нет имени в ваших книгах.

Канцлер замер. Рука, тянувшаяся к перу, зависла в воздухе. Маска чиновника треснула. На мгновение под ней проступило другое лицо — старое, изможденное, с тяжелым грузом молчаливого соучастия.

— Знал, — выдохнул он. Тихо. Без оправданий. — Знал. Но доказательств не было. А без доказательств... это просто слухи. Сплетни. Вы понимаете? В этом городе правда весит только тогда, когда ее можно положить на весы.

— Понимаю, — кивнула Алиса. — Теперь есть.

Она вышла. Не прощаясь. Не