Его случайная проблема - Лана Нежная

удар его сердца через ткань футболки, слышу свой собственный сбивчивый вздох, растворяющийся в его поцелуе. Губы скользят, ищут, находят ритм. Не идеальный, не киношный, а живой, дрожащий, настоящий. Солёная капля падает на его скулу — не знаю, моя или его. Неважно. Мир сужается до точки соприкосновения наших губ, до жара его ладоней, до запаха его кожи, до безумного, ослепляющего ощущения: я дома. Я его. Он мой. И в этом поцелуе — всё, что мы не сказали, всё, что боялись, всё, что копили в тишине. Он целует меня так, будто целует впервые и в последний раз одновременно. А я отвечаю, забывая дышать, забывая думать, просто существуя в этом огне.

Глава 41. Вадим

Вита меня медленно, но верно убивает. Не ножом и не ядом, а крошечными, отмеренными пипеткой дозами надежды и разочарования, которые я глотаю каждый день, как дешёвый аспирин от мигрени. Внутри будто кто-то выкрутил гайку на позвоночнике. Тянет. Скрежетит. И не отпускает.

Когда её забрал Рубцов, я специально не вышел. Нужно было дистанцироваться, как сказала Алиса Игоревна. «Дайте ей время и пространство, Вадим».

Я, взрослый мужик, владелец мотосалона и сервиса, который умеет считать маржу, договариваться с поставщиками и чинить впрыск с закрытыми глазами, послушался. Как послушный мальчик. Как идиот.

Я кивал, а сам думал: а вдруг в своей среде её розовые очки треснут? Вдруг терапия сработает, и она поймёт, что это не любовь, а просто благодарность за то, что я помог. Но в глубине души, под слоем цинизма и привычки всё контролировать, теплилось другое. Я надеялся, что нет. Что всё, что было между нами, было настоящим. Что она не такая.

Прошёл месяц. Тишина звенела в ушах, как неисправный датчик. Я набрал Алису. Голос в трубке был ровным, профессиональным: «Отказалась. После второго сеанса сказала, что не видит смысла». Я положил трубку и уставился в стену, где висел промо-календарь с девчонкой в коже на «Хаябусе». Ирония: я продаю свободу, а сам сижу в клетке из собственных ограничений. Ключей нет. Дверь заперта изнутри.

Поехал к ней домой. Хотел поговорить. Выяснить. Просто увидеть. Её там не оказалось. Проторчал до глубокой ночи, дыхание запотевало стёкла, дворник скребал по льду монотонно, как метроном. Так и не вернулась. Где она ночует? С кем? Внутри скребло, будто ржавой проволкой по рёбрам.

Новости пришли неожиданно через Саню, нашего постоянного. Он рассказывал про новую клиентку с красивым именем Виталина: «Её инструктор теперь. Мужик солидный, взрослый её привозит всегда, расписание ей составляет. И оплату переводит». Я кивнул, делая вид, что меня это не волнует. Конечно, не волнует. Просто кофе в автомате внезапно стал горьким. «Сменила опекуна», — шепнул внутренний голос. Звучало как приговор. Неужели она сама не может существовать? И теперь вместо меня о ней заботится Рубцов? Просто пересадила растение в другой горшок, и всё.

Поехал к Рубцову в офис. Хотел посмотреть ему в глаза. Хотел услышать, как он назовёт её имя. Секретарша, девочка с идеальным маникюром и взглядом, скользящим по монитору, даже не оторвалась: «Кирилл Васильевич на обеде. Во сколько вернётся, не уточнял. Будете ждать?»

«Подожду».

Сел в кожаное кресло, пил остывающий эспрессо из бумажного стакана. Кожа на затылке зудела. И тут её голос, громкий, по телефону:

— Да, шеф уехал… угу, опять с ней… там по ходу всё серьёзно… да, он вообще так похорошел с ней. Прям другой человек. Вот что любовь с людьми делает.

Челюсть свело до скрипа зубов. Встал так резко, что колено ударилось о край стола.

— Извините, — выдавил. — А Кирилл с Виталиной уехал на обед?

— Да, да, с ней, — кивнула она, уже отворачиваясь к клавиатуре.

— Понял. Спасибо. Я пойду.

— Передать что-то ему, когда вернётся?

— Нет. Не нужно.

Любовь, да?

А чего я хотел? Она молодая. Красивая. Сексуальная до дрожи в коленях. Он тоже мужик, не слепой. И он ей подходит. Реально. Образованный, галантный, статный. Взрослый слишком, но может, это и хорошо. Может, ей такой и нужен. Проблемы решает. Увлечения не запрещает.

Ушёл. На улице декабрьский ветер резал лицо, лез под воротник. Я смеялся. Горько, сухо, в пустоту. «Ну, Вадим, поздравляю. Ты болен. Диагностический сканер показывает ошибку в мозгу, а не в двигателе».

Дальше была тишина. Пара недель, слитых в один серый комок.

На Новый год делал уборку в квартире. Смотрел на её вещи и не понимал, что с ними делать. Рука не поднималась выкинуть или убрать. Ближе к полуночи поехал к её дому. Там опять пусто. Ожидаемо. Ей есть с кем отмечать. Встречал Новый год один. В машине. Под её воротами. Двигатель работал на холостых, печка гудела, а я смотрел на заснеженные ступени и ждал, когда загорится свет в окне. Не загорелся. Дурак? Точно. Если бы это снимали в кино, я бы сам себе посочувствовал.

Андрюха ныл: «Набери её, встреться, поговори. Чего ты как мученик на кресте?» Но всё складывается один к одному. Она с Рубцовым. Вероятно, живут вместе. Там любовь. Поэтому не звоню. Ухожу в работу, дела, отчёты, опять достаю сестру своей гиперопекой.

Байк, который я ей подарил, стоял в сервисе под серым брезентом. Ждал. Не знаю чего. Не заберёт она его. Точно не заберёт.

Но она приехала за ним. Сама.

В коротком платье, каблуки, макияж. Вся такая девочка-девочка. Ни намёка на прошлую Виту. Внутри всё оборвалось, как порванный трос сцепления. Я тогда реально растерялся. Замер. Развернулся и ушёл в кабинет. Вышел через десять минут — пусто. Пошёл сделать кофе. И замер в дверях.

Стоит спиной ко мне. Стаскивает платье через голову.

Бельё чёрное, кружевное, чулки с аккуратной резинкой на бедре. Худенькая, но фигура с правильными изгибами там, где нужно. Спина голая, лопатки чётко очерчены под тонкой кожей. Вдох-выдох. Запах её духов — лёгкий, цветочно-свежий — ударил в нос, как ударная волна. Повернулся. Ушёл. Сидел пару минут в кабинете, считал пульс, пока он не упал ниже сотни. Выхожу, когда они уже забирают байк с сервиса. Смотрю, как она полностью в экипировке: шлем, куртка, штаны, перчатки. На байке салютует Андрюхе, газует мягко, уверенно, и уезжает. Внутри всё обрывается снова. Теперь точно конец?

Но не тут-то было.

Эта пигалица заявляется в пятницу в клуб. Сижу в кабинете, пялюсь в мониторы камер. Знакомится с мужиками, улыбается, кивает Матвею. А у меня всё по швам трещит. Хотел зайти, но она уже там, мило воркует с