В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

Короткий рык. Выдох. Тяжёлые шаги, которые стали удаляться. Дверь закрылась провокационно тихо, словно заперли старый склеп — уважительно и осторожно к постояльцам относясь.

— Я что-то не то сказал? — уточнил врач, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.

Я покачала головой.

— А вы не знали? У вас цикл? — начал уточнять он, и я вздохнула:

— У меня цикл и так ненадёжный. Мы никогда не пользовались средствами контрацепции, только презервативы. Спираль у меня не носилась нормально. Противозачаточные влияли очень сильно на вес. Мне нельзя. И последние несколько месяцев я думала, что на нервной почве у меня меняется цикл. Месячные были, но слишком скудные, слабые. Я считала, что нахожусь одной ногой в менопаузе.

— Майя Леонидовна, — сверившись с планшеткой, по имени-отчеству обратился ко мне врач. — Какая менопауза? Вы молодая, прекрасная. У вас такой внутренний мир шикарный.

Я улыбнулась и вытащив салфетки, стала оттираться.

Выходила я из клиники с чувством того, что всё это слишком жопно, не вовремя и вообще, так этому козлу и надо. Он же не думал, что будет шарохаться по бабам, а я буду сидеть в окошечко его ждать? Сам напросился, сам нарвался. Пусть теперь жрёт, не обляпается.

Я толкнула главную дверь и быстро пошла по широкой длинной лестнице. И замерла в самом её конце.

Яша сидел на последней ступеньке, широко расставив колени. Рукава рубашки закатаны, галстук растянут, болтался где-то в районе груди. В пальцах — сигарета.

— Почему не уехал? — холодно произнесла я.

Яша поднял на меня глаза, а в них я увидела ответ.

* * *

Глава 43

В которой кажется, что кто-то опустил руки, но на самом деле этот кто-то просто наклонился за топором.

Я стояла, смотрела сверху вниз на Яшу. Он снизу вверх на меня.

Он прекрасно всё понял. Он не был глупцом. За несколько месяцев до нашего с ним разрыва наша постельная жизнь не фонтанировала регулярностью. Если мне не изменяла память, то последний раз мы были с ним вместе за несколько недель до Питера. И сроки — ну, с ошибочкой на три-четыре недели — получались. Поэтому Яша прекрасно всё понял.

Одно я понять не могла: с каких это пор презерватив не даёт стопроцентной гарантии? Но это была лирика. Потому что куда мне, женщине после сорока, у которой шило в одном месте, третий ребёнок? Да никуда.

И я убеждала себя в этом.

Ведь то, что мы с Новиковым переспали, ещё не повод для того, чтобы построить семью. Да и не нужна никому из нас двоих эта семья. Для чего? Для того, чтобы ребёнок был покинутым? Я прекрасно понимала, что взрослая, и сейчас был достаток, были возможности на то, чтобы даже не беспокоиться о первых месяцах рождения ребёнка. Няни, домработницы, гувернантки — шикарно. Всё в целом я могла и одна потянуть. Я не понимала, зачем.

Зачем.

Яша медленно встал. Повернулся. Я сделала шаг вперёд, спускаясь на асфальт. Мы стояли друг напротив друга, глаза в глаза.

А ведь мне казалось, что, может быть, нам с ним и нужен был третий ребёнок, когда Лерка уже выросла. Ну так знаете, мысли из разряда жены состоятельного бизнесмена: «У нас же всё есть и мы же можем себе это позволить». Но наша жизнь была с ним настолько насыщенной, что мы никогда особо не уделяли внимания таким сложным вопросам. Да нам и Марка с Лерой было предостаточно.

Я вздохнула, не зная, что сказать Яше. А он почему-то совсем нелогично, по-идиотски, шагнул вперёд, взмахнул рукой. Она, тяжёлая, широкая, легла мне на плечи, а потом толкнула вперёд так, что я уткнулась Яше чуть ниже ключицы носом. И почему-то не сдержалась, всхлипнула. И то ли это было сигналом для бывшего мужа, то ли сработал рефлекс, выработанный за столько лет брака, но Яша только сильнее прижал меня к себе и зарылся носом в мои волосы.

— Нас ждут дебильные дела, Майя.

— Ты хотел сказать великие.

— Великие подождут. Не ссы.

Я не знала, что это означает. Я не понимала.

Я, если честно, ещё слепо верила в то, что у меня менопауза. И, может быть, узист ошибся. Я была готова поклясться, что рано утром буду стоять на пороге квартиры Гагариной и просить: «Ань, вспомни про своё акушерское прошлое, пожалуйста. Сделай мне УЗИ. Сделай такое УЗИ, что найдёшь там какую-нибудь миому. Я не знаю, полип. Хоть что-нибудь».

Яша развернул меня в сторону машины. Не выпустил, не оттолкнул, не отодвинул, а всё так же прижимая меня к себе, шагнул вперёд. Я впервые не подстраивалась под его широкий размашистый шаг. Скорее, он подстраивался под меня — едва плетущуюся и полностью растерянную.

Когда мы сели в машину, я получила сообщение от Леры: «Питерский булочник приехал. Злой, недовольный. Требует тебя. Бабуля заставила его есть гаспачо. Давится, но ест. Ты же понимаешь, что она туда водки налила?»

Я написала дочери о том, что не хочу ни с кем сейчас видеться, и пусть питерский булочник сваливает. Но если не получится, я приеду и выставлю его сама.

Через десять минут дороги по городу, Лера написала о том, что питерский булочник ушёл, слегка покачиваясь и оставшись при своём мнении, что его неправильно поняли.

Но я сейчас никого не хотела понимать.

И Яша, чуя неладное, колесил по городу излишне много так, что мы уже три раза должны были доехать до моей квартиры, но от чего-то не доехали.

А когда стало понятно, что темнота настолько чернильная, что только рассыпанные звёзды могут подсказать правильную дорогу, Яша свернул в сторону парка Крупской. Сам вышел, дошёл до какого-то ночного ларька, взял паршивое кофе и мне вишнёвый компот, ещё слойку с клубникой. Вернулся к машине, открыл мою дверь и протянул свою скудную добычу. Я покачала головой.

— Нафига? — спросила чисто и искренне.

— Да чёрт его знает, Майя. Старый становлюсь, дурак. Пошли.

И мы действительно с ним пошли, осторожно, по узким тропкам парка, где стояли такие крутые фонари, под старину сделанные.

— Я всё так думаю: а чем бы мы с тобой сейчас занимались, если бы между нами не было вот этого всего дерьма?

Я пожала плечами. Мне становилось прохладно, и поэтому Яша захватил из машины свой пиджак, повесил его мне на плечи.

— Я подозреваю, продолжили бы сходить с ума. Возможно, я всё-таки