Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская - Адель Хайд

— Да что ж я буду мешаться, Даша. — Он пожал плечами, и в голосе прорезалась старая горечь. — У меня же нет магии.

Шаман взглянул на него, и усмехнулся.

— Если в тебе нет магии, тогда я не шаман этого племени.

Иван замер, и взгляд у него стал больной. Я знала, что он давно похоронил в себе эту потерю, свыкся с ней, — и не хотел получать ещё одну ложную надежду.

— Что вы такое говорите? — глухо начал он.

— Что вижу, то и говорю, — отрезал Буга-дан со свойственной ему прямотой.

И так шевельнул рукой с посохом, будто примеривался огреть Ивана по макушке. Иван, похоже, подумал о том же — потому что сделал полшага назад.

— И что же во мне за магия? — спросил он с вызовом.

Шаман посмотрел на него — и я заметила, что глаза у старика стали невидящими, словно он смотрел куда-то вглубь себя, а не на Ивана, или сквозь него.

— Белый глаз! — вдруг позвал он.

Я уже не удивилась, что на этот зов подошёл граф Давыдов. Я уже успела убедиться, что так эвенки называли антимага.

— Смотри, — велел шаман.

И Давыдов взглянул на Ивана так же — расфокусированным взглядом.

— Кто же он? — не выдержав, спросила я.

Давыдов улыбнулся уголком губ:

— А я-то думал, что так только в легендах бывает.

Он повернулся ко мне.

— Иван сейчас нейтральный маг, Дарья Николаевна.

— Что это значит? — не выдержал Иван.

Мне-то как раз казалось, что я уже понимаю, к чему клонит граф. Но услышать хотелось от него.

— Это значит, что ты можешь стать тем магом, каким ты сам захочешь, — сказал Давыдов.

Иван обвёл нас взглядом, и медленно вдохнул, будто бы боялся, что всё это не по-настоящему и рассыплется от одного неосторожного вдоха.

— То есть… я могу стать геосом? Как отец?

— Можешь, — кивнул граф Давыдов.

— А могу — водным магом, как адмирал Ушаков?

— Можешь, — улыбнулся граф.

Тут на него снова взглянул шаман.

— Но если ты станешь магом огня, — сказал Буга-дан, — тогда мы точно справимся.

Иван застыл.

— Но ведь тогда… — Голос его сорвался. — Тогда море может не принять меня.

И все замолчали.

Глава 41

Пауза тянулась и тянулась. Я знала из его рассказов, что море стало его любовью — единственным местом, где он, лишённый магии, чувствовал себя живым и полным сил. А теперь ему предлагали выбор, после которого моря в его жизни больше могло и не быть.

Иван обвёл глазами по лицам стоящих вокруг. Потом взгляд его упал на рыбу, которая сварилась заживо в реке. Охотники так и оставили её лежать, бросив на землю.

— Я согласен. — Иван поднял голову, и в лице его не осталось ни капли сомнения. Черты лица стали тяжёлыми, обрели чёткость, какая свойственная памятникам. И сразу стало понятно, что он не просто офицер, он представитель древнего рода. — Что надо делать?

С этого момента всё завертелось, закружилось — и вскоре мы начали ритуал.

Когда я перехватила канал на себя, это уже не было приятно. Это было тяжело и… очень больно.

«Боже мой, — только и успела подумать я, — как же этот ребёнок столько держался».

Теперь я держала канал с бесконечным потоком магии, по чуть-чуть передавая её в землю. А остальные закрывали Серёжу. Иван же стал тем, кто забрал у Серёжи излишки магии, наполнив свои пустые каналы, и тем самым выбрал стихию, которая навсегда определит, каким магом он станет.

Сначала я ещё видела, что происходит. Понимала, как идут потоки, кто, что перехватывает. Но потом огонь внутри меня разросся так, что заслонил всё.

Где-то в этом огне были голоса. Они звали меня. Среди них я различила голос Александра. Он что-то тихо говорил мне, как будто бы виновато. Я так и не смогла разобрать ни слова.

Я слышала Каланчу — она уговаривала меня потерпеть ещё немного.

А потом из пламени проступило лицо: некрасивое, с затягивающим взглядом магнетических глаз.

Граф Калиостро.

— У тебя не осталось времени, — сказал он. — Он умирает. Поспеши.

— Кто? Кто умирает? — попыталась крикнуть я. Но, как это часто бывает во сне, из моего рта не вырвалось ни звука. Я даже захотела зарыдать от бессилия, но не успела.

Потому что всё закончилось.

Я открыла глаза.

Мы всё так же сидели в круге. В самой середине, на голой земле, лежал, сжавшись в комок, маленький мальчик.

Лавы больше не было. Не осталось даже пепла.

— Эй, — позвала я, боясь сойти со своего места. Вдруг что-то ещё не кончилось. — Эй!

— Ну что ты кричишь, дочь Агды. — В голове проскрипел укоризненный, ворчливый голос шамана. — Уже можно вставать.

Но подняться я не смогла, голова кружилась, сил не было, и я, кое-как перекатившись на четвереньки, поползла к мальчику.

Серёжа спал, дыхание его было ровное и спокойное.

У нас получилось.

Я огляделась.

Николаша Шереметев осел, привалившись к плечу Ивана. Денис Васильевич, прикрыв глаза, упирался локтями в колени. Все еле дышали, но лица были радостные.

Серёжа проспал ещё два дня.

А через два дня пришли и хорошие новости. Река начала остывать — вода была ещё тёплой, но варёной рыбы больше никто не находил. Погода ещё стояла жаркая, но шаман, который на второй день нашёл в себе силы связаться с духами, сообщил, что всё постепенно наладится.

Как долго духи сказать не могли, вероятно, потому что их долго никак не соразмеримо с нашим.

Я поселилась в шатре шамана, где жил и Серёжа. Старик не возражал против моего присутствия. Так что, когда Серёжа открыл глаза, я была рядом.

Он посмотрел на меня. Взгляд у него был серьёзный, совсем не детский.

— Вы кто? — спросил он, глядя на меня внимательным взглядом. — Я чувствую… родную магию.

— А я и есть твоя родня, — сказала я и улыбнулась. —Твой отец и мой отец были братьями. Магия у нас с тобой одна на двоих, и я приехала за тобой.

— Куда?

— Мы поедем домой, в Москву. У нас там есть ещё один брат, и тётушка.

Мальчик несколько мгновений молчал, а потом спросил: