Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

— Куло! Куло! Куло! Я Куло!

Через загородку перекинулась рука с короткими толстыми пальцами, нащупывая засов.

Энни не стала дожидаться, пока чудовище выберется, задрала подол платья и бросилась бежать со всех ног.

Остановилась она лишь у самой кромки леса. Оглянулась на конюшню с опаской. Куло так и не вышел наружу.

Неподалеку от того места, где она стояла, были амбары, которые она видела из окна. Энни подошла к каждому из них, подергала ручки дверей. Заперто. Глухие каменные стены без единого окна. Даже доски на двери подогнаны так плотно, что не найти ни щелочки, чтобы заглянуть. Интересно, что там хранится. И для чего такая огромная труба? На всякий случай Энни приложила ухо поочередно то к одной, то к другой двери. Тихо.

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — позвала она.

Ей никто не ответил.

Гулять сразу перехотелось. Здесь делать было нечего. На хозяйственном дворе можно было снова столкнуться с этим отвратительным Куло. Энни побрела в замок.

Остаток дня, она провела, разбирая платья жен герцога. Теперь она подходила к вопросу более рационально. Безнадежно устаревшие платья она распарывала. Ткань, пригодную к шитью, откладывала в одну кучку. Лоскутки в другую. Пуговицы и декор в третью.

За этим занятием и застал ее герцог. Он лично пришел за ней, чтобы позвать на ужин. По его серьезному выражению лица Энни показалось, что он чем-то недоволен. И точно. Как только Энни доела то, что было в ее тарелке, Уэйн, будто между прочим, поинтересовался, чем она сегодня занималась.

— Вы же видели. Разбирала вещи.

— И больше ничем?

— Если прогулка не считается за занятие, то да.

— Где же ты гуляла?

— Во дворе.

— Ты подходила к дальним строениям?

— Это вам этот жуткий Куло рассказал?

— Это мне рассказали твои следы на снегу.

Энни вздохнула.

— Там нет ничего такого, что могло бы заинтересовать молодую девушку. Не стоит туда ходить.

— И что там?

— Любопытство тебя не красит. Там мои приспособления для охоты. Оружие, силки, капканы. Мне бы не хотелось, чтобы ты пострадала. И насчет Куло. Не обижай его. Он и так обижен судьбой.

— Он чуть не бросился на меня! — преувеличила Энни.

— Просто хотел пообщаться. Он не сделает тебе ничего плохого. У него разум как у ребенка. Он добрый и не понимает, почему люди избегают его.

— Кто он?

— Конюх.

— Просто конюх?

— Просто конюх.

С этим добрым малышом Энни не горела желанием общаться. Кто знает, что придет ему в голову. Он может и накинуться, и покалечить, при этом даже не поняв, что причиняет боль. Для него это будет игрой. И если герцог сможет за себя постоять, то Энни с ним не справится. С Уэйном Энни спорить не стала, просто взяла себе на заметку быть осторожнее во время прогулок.

Ночью Уэйн зашел пожелать ей спокойной ночи. Энни уже лежала в кровати и разглядывала узор на балдахине, пытаясь уснуть. Он присел на край кровати и провел рукой по ее щеке.

Энни покосилась на него подозрительно, сжавшись внутри.

Уэйн наклонился к ней. Его кончик носа коснулся ее виска, двинулся ниже, жадно втягивая запах ее кожи. Затем Энни ощутила невесомые поцелуи. Он выцеловывал лицо, сознательно избегая ее губ, шею. Пальцы легонько сжали грудь.

Энни вскрикнула и оттолкнула его.

— Давайте вы перестанете меня мучить. Просто быстро возьмете, что вам причитается и уйдете.

— Нет, Энни, — хрипло прошептал он. — До тех пор, пока ты не будешь готова, я не трону тебя там. Но целовать тебя, ласкать тебя, заботиться о твоем теле, ты запретить мне не можешь. Считай это нашим маленьким ритуалом пожелания сладких снов.

Глава 28

Герцог сдержал обещание. Каждую ночь он искушал ее. По-другому Энни не могла это назвать. Он вырисовывал пальцами замысловатые узоры на ее коже, целовал ее от макушки до кончиков пальцев, шептал ей на ухо всякие нежности. Больше всего в этом Энни раздражало то, что ее тело откликалось на эти ласки. Тело предавало память о Кристиане, о том, кому оно должно было принадлежать. Этого Энни простить себе не могла. Пальцами она изо всех сил сжимала простыню, чтобы ни единым стоном или вздохом, не показать, что ей приятны ласки Уэйна. После его ухода она ругала себя и заливала слезами подушку.

— Ты же хочешь меня, признайся, — шептал ей герцог.

Неизменно в ответ ему, плотно сжав губы, она мотала головой.

— Маленькая лгунья. Не могу понять, почему ты упрямишься. Я бы показал тебе, что все истории, что рассказала тебе Ханна, не имеют ничего общего с действительностью.

Энни молчала.

— Даже если ты молчишь. Твое тело говорит за тебя. Оно источает аромат желания. Твое маленькое сердечко сильнее бьется. Ты дышишь часто и прерывисто. Твои ресницы подрагивают, а губы раскрываются для поцелуя.

Каждую ночь он уговаривал ее поддаться на его ласки. Энни противилась, при этом понимая, что вечно это продолжаться не может. Когда-нибудь герцогу надоест игра в кошки-мышки, и он возьмет то, что ему полагается. Возможно, силой. Иногда она думала, что лучше проиграть. Пусть считает себя победителем, тешит свое самолюбие. Но все равно каждый раз она шла вопреки своему здравому смыслу.

Кристиана не вернешь. Она пыталась себя в этом убедить, но получалось плохо. Сердце отказывалось верить разуму.

Ей продолжали сниться странные сны, в которых Кристиан говорил, что жив и просил дождаться его. Отпустить его и забыть у нее не получалось. Но и обсуждать свои чувства с Уэйном она не собиралась.

На счет Уэйна она не ошиблась. Ход его мыслей был примерно таким, как она себе вообразила. Его начинало раздражать, что время шло, а Энни все так же отталкивала его. Мол, берите что хотите, быстро и без лишних движений, и не тратьте время на всякие поглаживания и поцелуи, все равно мне они не нравятся.

Продолжать любовные игры дальше, не получая разрядки герцогу изрядно надоело. После каждой такой ночи ему приходилось выходить во двор замка и окатывать себя ведром ледяной воды, чтобы остудить пыл. Взять Энни силой означало бы наделить ее нимбом мученицы. Как он понял, она к этому и стремилась.

Никогда он еще так не изгалялся, чтобы уложить под себя собственную жену.

Тело ее уже было полностью готово, чтобы принять ее, осталось подавить ее волю. Способов сделать это он знал великое множество, но выбрал самый простой, самый безболезненный и приятный для нее.

Она ничего не заподозрила, когда он за ужином заботливо вручил ей горячее питье,