Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

Энни покачала головой.

— Потому что все регламентировано, и если твои работы не вписываются в четкие рамки, то на них будут смотреть с пренебрежением. Прекрасно — не то, что вызывает отклик в душе, прекрасно — то, что соответствует канонам. Поэтому лошади на фоне озера — это пошлый пейзаж, а Амур и Психея на том же фоне — уже искусство.

— И вы не боитесь, что вас обвинят в дурновкусии?

— В замке не бывает гостей, так что вряд ли это произойдет. Я не скован в финансах, потому могу рисовать, что захочу и как захочу, руководствуясь собственным разумением и не боясь нарушить какие-либо предписания.

— Так это ваши картины?

— Все картины, которые ты увидишь здесь, мои. Ты не замерзла в одной сорочке?

— Нет. Мои вещи не принесли. Мне просто нечего было надеть.

— Это мое упущение. Я вызову модистку, и она займется твоим гардеробом. Путь из Сент-Клера займет неделю, если она согласится путешествовать зимой. Если не согласится, то новые платья у тебя появятся лишь летом.

— Я могу обойтись старыми.

— В этом нет нужды. У моих жен было богатое приданое. Что-нибудь подберешь. И я твой муж. Обращайся ко мне на «ты».

— Я пока не могу. Все случилось слишком быстро.

— Для меня нет, — усмехнулся герцог. — Я ждал тебя девятнадцать лет.

От этих слов Энни внезапно стало холодно, будто ледяной ветер подул.

— Что вы имеете в виду?

— Ты была предназначена мне с того самого момента, как зародилась в материнском чреве.

Глаза Энни широко распахнулись от ужаса и удивления.

— Вы меня ждали?

— Ждал.

— А чтобы ждать было не так скучно, вы женились? — герцог поморщился, он не ожидал, что его слова подтолкнут Энни к таким выводам. — То есть вы каждый раз были уверены, что ваша очередная жена — явление временное? И так семь раз.

— Эниана, тема прежних отношений закрыта. Я не стану задавать вопросов о твоем бывшем женихе, а ты не затрагивай моих покойных жен. Я все равно не буду с тобой их обсуждать.

— Хорошо, забудем о ваших женах, — буркнула Энни. — Но вам не кажется, что ждать девятнадцать лет слишком рискованно. Я могла сотню раз выйти замуж, и вы бы остались с носом, то есть с вашими ожиданиями.

— Что предначертано судьбой, того не изменить. Тебе было суждено стать моей женщиной.

Энни стало не по себе, и она перевела разговор в другое русло:

— Покажите мне замок, — с бодрой улыбкой обратилась она к герцогу. — Мне бы не хотелось здесь заблудиться. Ваши горничные и кухарки не отвечают на мои вопросы.

— Горничные такие же мои, как и твои. Они немногословны. Привыкли, что я не люблю болтовню.

— Тогда очень странно, что вы остановили свой выбор именно на мне. Ах да, я ж вам предназначена. Откуда ж вы знали, что родится такое, — она развела руки в стороны.

— Идем со мной.

— Кухню я уже видела.

— Что еще ты видела?

— Ничего. Я решила, что некрасиво бродить по замку без хозяина.

— Ты здесь такая же хозяйка.

Герцог показал ей столовую, огромную и неуютную, несколько мрачных гостиных в бордовых тонах, кладовую, библиотеку. Ненароком Энни подумала, что жены герцога умирали от столь удручающей обстановки. В темном кабинете Энни заметила огромную бесформенную черную кучу у стола. Только она хотела спросить у герцога, что это, как куча зашевелилась, сверкнула глазами и оскалилась. Энни инстинктивно попятилась назад. Но это ее не спасло. Собака, больше похожая на медведя, неслась на нее, радостно ощерившись. Через миг Энни уже лежала на полу, придавленная псом, облизывающим ее щеки и поскуливающим.

Герцог оттянул своего питомца за ошейник.

Энни с трудом поднялась и, отерев лицо рукавом, потрепала собаку за ухом.

— Хок, а ты почти не изменился, только подрос немного, — заворковала она с довольным псом.

Осматривать второй этаж шли в компании Хока. Там располагались гостевые покои и покои бывших жен герцога. Одна из комнат была завалена коробками и сундуками. Именно сюда было свалено все добро, оставшееся от покойниц.

На третьем этаже была постирочная. Здесь стояли разномастные тазы и деревянные лохани. На растянутых веревках сушились белоснежные простыни.

— Бедные служанки, как они таскают сюда воду, — ужаснулась Энни.

— Разве я похож на чудовище? — удивился герцог. — Смотрите.

Он подвел Энни к деревянному шкафу высотой до самого потолка и открыл дверцу.

— Это подъемник, Энни. Прачки с его помощью поднимают воду сюда, перемещают грязное и чистое белье.

Энни закидала герцога вопросами, как он работает, сколько человек нужно, чтобы привести его в движение, какую массу груза можно поднимать и насколько надежны тросы. Как ни странно, герцогу льстил подобный интерес и на все вопросы он отвечал весьма терпеливо.

На обратном пути на площадке между лестничными пролетами Энни заметила неказистую дверь. По цвету она совпадала с деревянными панелями, которыми были отделаны стены. Узор на панелях повторялся и на лестнице. Поэтому Энни не обратила внимания, когда проходила здесь в первый раз.

— Куда ведет эта дверь? — спросила она.

— Тебе об этом лучше не знать.

— Ясно. Там вы храните трупы, — невнятно пробормотала Энни, но герцог разобрал и расхохотался.

— Хуже. Гораздо хуже. Там моя мастерская.

Глава 26

Недоразумение с сундуком Энни герцог разрешил быстро. Сундук был переправлен на подъемнике на второй этаж. Приняв его наверху, герцог сам отнес сундук в комнату Энни. Она обратила внимание, что Уэйн закинул сундук на плечо так, будто весит он чуть тяжелее перышка. Когда сундук занял свое место рядом со шкафом, Энни даже окинула крышку, чтобы проверить, не пустой ли.

Вытащив домашнее, поношенное платье, Энни вопросительно посмотрела на герцога. Но он не только не удалился, чтобы дать ей спокойно переодеться, но и, сложив руки на груди, по всей видимости, приготовился к наблюдению за Энни.

— Выйдите, пожалуйста. Или на худой конец отвернитесь, — прижав платье к себе, практически выкрикнула она.

— Зачем? Ты моя женщина. Мне нравится на тебя смотреть. И мне очень хочется увидеть, что скрывает эта сорочка.

Энни захлебнулась от ярости, в которую вверг ее этот наглый ответ.

— Хотите убедиться, что не зря ждали девятнадцать лет? Нет уж. Что выросло, тем и будете довольствоваться. Вот когда придете за исполнением супружеского долга, тогда и посмотрите. Ночью. В темноте.

Герцог расхохотался. Отсмеявшись, он сказал:

— Глупенькая, глупенькая ты девочка. Не имеет никакого значения, в какое время предаваться любви.

— Любви? Возможно. Но я