Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

же вас ни капельки не люблю. Вы выручали меня несколько раз, и я вам очень благодарна за это. Но я не могу назвать благодарность любовью. Я сама согласилась на наш союз. Меня никто не заставлял. Поэтому я не могу отказывать вам в том, на что вы имеете законное право. Все, что я вам должна, вы получите. Ханна говорит, что для этого нужно просто лечь и не шевелиться, чтобы не мешать. Думаю, с этим я справлюсь. Да и терпеть нужно совсем недолго. Если станет скучно, можно считать. Ханна умеет считать только до ста, но и этого ей хватало.

— Что еще тебе говорила эта старуха?

— Ханна не старуха, — обиделась Энни. — Она говорила, что этим нужно заниматься в ночное время, чтобы не стыдиться друг друга. А еще она говорила, что мужу никогда нельзя отказывать. Проще перетерпеть, чем объяснять ему, что у тебя что-то болит.

— Да уж... — мрачно проговорил герцог. — И когда почтенная Ханна успела вложить все эти премудрости в твою голову?

— Накануне свадьбы.

— Придется тебя переучивать. И запомни — никогда я не притронусь к тебе против твоей воли. Переодевайся спокойно. Я подожду тебя за дверью.

Дождавшись, пока он не выйдет в коридор, Энни сменила ночную сорочку на домашнее теплое платье.

Герцог, как и обещал, ждал ее в коридоре.

За завтраком Энни молчала, сосредоточившись на поглощении еды. Признаться, она успела проголодаться за время осмотра замка. Им прислуживала угрюмая кухарка. Она не проронила ни единого слова, по взгляду предугадывая желания хозяина.

Молчаливая покорность слуг пугала Энни. Они напоминали ей безголосых механических кукол, увеличенных неведомой силой до размеров взрослого человека.

Никого из них ей так и не удалось разговорить. Постепенно она сама стала относиться к ним, как к призракам. Ее тяготило одиночество. Герцог проводил дни бог знает где, а она оставалась в мрачном замке, населенном бесшумными тенями в черных форменных платьях. Ее отдушиной была библиотека. Благо, у герцога она была богатая и содержала книги на любой вкус. Пока Уэйн отсутствовал, ее единственным собеседником был Хок. Если герцог уходил охотиться, то и общества Хока она была лишена.

Возвращаясь, герцог не одаривал ее вниманием. Он спрашивал у нее, как она провела день. Этим ограничивался. О том, где он был сам и что делал, Уэйн ни слова не говорил. А сама Энни не спрашивала, боясь, что ее обвинят в чрезмерном любопытстве. В ее покои герцог больше не заходил. Энни вообще не понимала свое предназначение здесь. Целыми днями она изнывала от скуки. И теперь ей казалось, что все предыдущие жены именно от этого и умерли.

Энни просилась в гости к отцу, но Уэйн отвечал, что карета увязнет в снегу. Сам он передавал вести от доктора Норриса о состоянии графа де Рени. Если им верить, граф медленно, но уверенно шел на поправку.

Как-то, чтобы развеяться, Энни решила разобрать вещи его покойных жен. Тем более Уэйн как-то сам ей предлагал обновить гардероб таким образом. На сундуки, составленные вдоль стен, были навалены деревянные коробки — большие и маленькие, продолговатые и квадратные.

В коробках были прелестные девичьи радости — кружевные, атласные и шелковые ленты, заколочки, драгоценности, шляпки. Пересмотрев содержимое коробок, Энни приступила к сундукам.

В первом сундуке Энни обнаружила пыльные платья, по фасону напоминающие платья ее матери.

Тяжеловесные, с огромными кружевными воротниками, широкими рукавами и подчеркнутой талией. По мрачности они полностью соответствовали стилю замка герцога. Скорее всего, они принадлежали первой жене герцога.

Сколько она так просидела на полу, склонившись над платьями, Энни не смогла бы сказать. Она потеряла счет времени. По тому, как потемнело в комнате, Энни предположила, что день движется к вечеру.

Она поднялась на затекшие ноги и проковыляла к окну, чтобы впустить в комнату больше света. Отодвинув легкую полупрозрачную ткань, Энни выглянула в окно. Отсюда открывался вид на хозяйственный двор. Вдалеке виднелась вытянутая каменная конюшня. Энни помнила это здание по первому визиту в замок. Ближе к опушке леса стояли два амбара. У одного из них была высоченная квадратная труба. Казалось, что постройка изо всех сил пытается дотянуться ею, как рукой, до неба. Наверное, именно отсюда взмывал в небо огненный дракон, который привиделся селянам.

Чуть ближе к замку были какие-то странные приспособления — бревно, приподнятое на опорах над землей, высокая перекладина на двух столбах, брусья, расположенные параллельно друг другу. С ужасом Энни подумала, что это орудия пыток для нерадивых слуг. К этому бревну можно привязывать и оставлять провинившегося на солнцепеке. А на перекладине, скорее всего, подвешивать за руки. А если провинился очень сильно, то за шею.

Можно будет спросить у герцога за ужином, как он измывается над слугами, и потребовать от него, чтобы он положил конец варварским пыткам.

Отходя от окна, она заметила приближающуюся к пыточной фигуру, одетую в узкие штаны и рубаху. С трудом она распознала в ней герцога. Она припала к холодному стеклу, ожидая, что будет дальше.

Уэйн скинул с себя рубаху и бросил ее на снег. Дальнейшее вызвало у Энни недоумение. Без какой-либо цели герцог поднимал руки вверх. Со стороны казалось, что он хочет привлечь внимание кого-то невидимого. Потом он стал разводить руки в стороны, будто для объятий.

— Он обнимает воздух, — прошептала Энни. — Неужели мой муж безумец.

Когда герцогу надоело размахивать руками, он наклонился, достав руками до земли. Энни подумала, что он что-то уронил. Когда герцог разогнулся, его руки были пусты. Эти действия он тоже повторил несколько раз. Энни подумала, что в этом есть какая-то системность.

Это странное зрелище приковало внимание Энни. Ей было интересно, что же Уэйн вытворит дальше.

Герцог тем временем подошел к перекладине и, подпрыгнув, повис на ней и стал подтягиваться. Затем и вовсе стал крутить колесо, как заправский гимнаст на ярмарке. Получалось у него это так легко, будто не составляло никакого труда. Лишь было видно, как напрягаются мышцы. Невольно Энни засмотрелась на Уэйна.

Вскоре он спрыгнул, поднял с земли длинную палку и взобрался на бревно. То, что происходило дальше, напоминало танец или бой с невидимым противником.

Поджарый, сильный, грациозный как хищник, Уэйн двигался на бревне так же уверенно, как по земле, совершал сложные повороты, прыжки и кувырки. Палка рассекала воздух, превращаясь в грозное оружие.

Закончив, он отбросил палку и, соскочив на землю, сгреб в пригоршню снег и стал растирать разгоряченное тело.

Внезапно, он остановился и посмотрел на окно, туда, где стояла Эниана. Заметил! Энни стало