Возлюбленная берсерка - Любовь Оболенская

Тут я увидела, что на лице Рагнара заходили желваки и он может не сдержаться — но ничего сказать не успела, так как жадного вождя Малого Бельта осадил не кто иной, как хёвдинг Эрессуна.

— Что-то ты, сосед, не то говоришь, — хмуро произнес он. — Кто сражался, тот и получает долю. Не уподобляйся вороне, что пытается отщипнуть кусочек от добычи волка.

Вождь Малого Бельта покраснел лицом, и неизвестно чем бы мог закончиться сегодняшний вечер, но я вклинилась в разговор:

— Не думаю, что нужно ссориться из-за столь скудных трофеев. Оружие и доспехи, что нам достались, мы оставим себе — Каттегату нужен металл для стрел и мечей, потому что в случае новой атаки он вновь первым примет удар на себя. Но вы в знак нашей дружбы можете забрать по дюжине пленников — скоро нужно будет готовить поля к посеву, и трэлли вам точно пригодятся.

— От имени жителей нашего поселения благодарю тебя за подарок, дроттнинг Каттегата! — оживился хёвдинг Малого Бельта. — Трэлли нам и правда пригодятся по весне...

— Интересно, как этот клоп собирается с ними общаться, — проворчал Рагнар, когда мы после собрания направились в нашу спальню.

— Ну, это не наша забота, — усмехнулась я. — Главное, что ты его не убил, и нам не придется по этому поводу идти уничтожать целое поселение потенциальных мстителей за смерть своего вождя.

— Всегда удивлялся твоей мудрости, любимая, — вздохнул мой муж...

В спальне мы обнаружили Далию, которая в растерянности стояла возле детской кроватки, на которой спал Фридлейв в обнимку с деревянным мечом — других игрушек мой сын не признавал.

— Дроттнинг, совсем скоро он уже не поместится на этой кроватке, — произнесла Далия, увидев нас. — А ее ведь вы̀резали всего лишь пару дней назад взамен колыбели...

— Пройдет всего лишь несколько месяцев, и наш сын возьмет в руки боевой меч, — проговорил Рагнар. — Берсерки взрослеют как настоящие волки: в полтора года они выглядят пятнадцатилетними, в два года это уже молодые мужчины, полные сил. А дальше они развиваются и живут словно обычные люди, только стареют позже. Так что нашему сыну лучше сразу заказать взрослую кровать, подобрать отдельную комнату и начать кормить не скиром, а мясом и китовым жиром.

Я видела, что Рагнар говорит правду... которая не укладывалась у меня в голове. Я практически не успела побыть кормящей матерью — мой ребенок довольно быстро отказался от молока и перешел на скир, продукт типа скандинавского йогурта. И вот теперь Рагнар говорит, что Фридлейва уже пора переводить на взрослую пищу, хотя его ровесники пока что вовсю сосут материнскую грудь и еще даже не пытаются начинать ходить...

Видя мое состояние, муж усмехнулся:

— Да, дорогая. Мать берсерка это и плохо, и хорошо. Плохо что быстро приходит понимание: этому ребенку материнская забота нужна лишь очень короткий промежуток времени, и ты не сможешь долго получать простое женское удовольствие, нянчась с малышом. А хорошо, что твой двухлетний сын уже сможет защитить тебя, свернув голову любому врагу.

— Или вырвав ему горло зубами, — тихо произнесла я.

— Или так, — кивнул Рагнар. — Но при этом лишь от тебя зависит кем ты будешь его считать: чудовищем, или же любимым сыном, ради которого не жалко пожертвовать даже собственной жизнью.

— Я всегда буду видеть в нем лишь своего ребенка, даже если все вокруг станут считать его чудовищем, — твердо сказала я.

Рагнар улыбнулся.

— В этом я никогда не сомневался, моя любимая Лагерта. И я каждый день не перестаю благодарить богов за то, что они послали мне такую мудрую, сильную и красивую жену...

Глава 53

Далия задернула плотный полог детской кроватки и ушла, плотно прикрыв дверь. А нас с Рагнаром обняла темная северная ночь, под сенью которой мы страстно любили друг друга, а потом уснули обнявшись, уставшие и счастливые, словно новобрачные, впервые познавшие взаимные ласки...

Но спала я недолго.

Внезапно мне показалось, будто на край нашего широкого супружеского ложа кто-то сел — осторожно, деликатно, словно опасаясь потревожить наш сон.

Я открыла глаза.

И увидела в неверном свете ночника силуэт мужчины, который и правда сидел на краю кровати и задумчиво смотрел на меня.

У него было узкое лицо, роскошные черные волосы, ниспадавшие на плечи, и глаза, казалось, светящиеся изнутри... Его фигуру скрывал плащ цвета ночи, который то расплывался, сливаясь с ночным мраком, то сгущался — и казалось, будто он соткан не из материи, а из плотных ночных облаков, что порой полностью закрывают луну, не давая ей заливать землю своим серебряным светом...

Я рванулась было к своему мечу, который по ночам всегда пристраивала рядом с кроватью... но тело меня не слушалось. Его словно окутал плотный темный туман, не дающий пошевелить даже пальцем. Мне удалось лишь приоткрыть рот и с усилием прошептать:

— Кто ты?

Человек усмехнулся.

— Я тот, кто вечно творит добро, но при этом люди считают меня воплощением обмана, хитрости и коварства. Им всегда сложно поверить в правду, которая им не нравится, и тогда они просто называют ее ложью.

При этих словах глаза ночного гостя сверкнули потусторонним белым светом, напоминающим блеск снежных вершин при свете луны — и я сразу вспомнила, чей взгляд излучал подобное сияние...

— Локи... — прошептала я.

Догадаться кто пришел посетить меня в столь поздний час было нетрудно, ибо, согласно скандинавским сагам, в Девяти мирах лишь глаза бога лжи и его дочери Хель могут сверкать словно лёд на горных пиках подземного царства мертвых...

— Ты угадала, Лагерта, — усмехнулся ночной гость. — Или Валентина, что правильнее, ибо от бедной скандинавской девушки тут осталась лишь телесная оболочка — а ее фюльгья страдает сейчас, придавленная живым одеялом из мертвых звериных шкур.

Я почувствовала, как по моему лицу потекли слезы...

Что говорить, я просто старалась не думать о судьбе души Лагерты, ибо никак не могла повлиять на ее судьбу. О̀дин и Ньёрд затеяли спор, итогом которого должна была стать моя смерть, либо посмертная свобода Лагерты, либо еще какое-то их обоюдное решение — но при этом боги никак не обозначили, когда закончится моё Великое Испытание. Да, мне было безумно жаль несчастную девушку, чье тело досталось мне, но увы, я ничего не могла сделать для спасения ее фюльгья...

— Я вижу, что ты искренне хочешь освободить бедную Лагерту из плена жестоких богов Асгарда, — произнес Локи. — И это можно сделать, если ты разрешишь мне иногда подсказывать тебе как лучше поступить. Для этого твоему разуму не