Дьявольская любовь - Кейт Аддерли

что она открыта для новых знакомств, так еще и все, во что обличена – гребаные куски ткани, кричащие о том, чтобы ее поимел каждый. Однако я по-прежнему не допускаю, что смогу разделить девушку с кем-то. Едва подобное проскальзывает, тут же закипаю. Злость охватывает тело, я наготове разбить кому-нибудь черепушку.

Неуравновешенный собственник.

Мне плевать, кто и кем будет меня считать. Когда дело касается Хеймсон, хочу рвать и метать.

– Демиен, – шепчет Катрина мое имя, отчего еще сильнее разгоняет кровь.

Поступаю, как последний идиот. Я теряю ее, совершая главный прокол в жизни.

Хеймсон упрямая. Она заявляет, что не подпустит меня близко, пока я не разберусь с женой и проблемами. Я уважаю Катрину, и принципы девушки мне понятны. Если бы только мог пустить ее в голову, она бы удостоверилась, насколько важна мне. Девушка слишком категорична, потому что не знает, что испытываю я.

Секунду смотрю на Хеймсон. Сахарок, как и всегда, выдерживает мой напористый взгляд. Хм, чертовка! Впервые встречаю такую, как она. Порой, кажется, что у нее нет мозгов, раз она ввязывается в подобные игры и рассчитывает, что выйдет победительницей. Но стоит ей открыть рот, вопросы растворяются. Все, кого я встречал, млели передо мной. Каждая пыталась выдавить максимум, чтобы на нее, наконец, обратили внимание. Хеймсон же достаточно бросить вызов, и я окажусь у ее ног.

«Что, если ты упустишь ее, чувак? Хочешь прожить с Алисией до конца своих дней?», – как пластинка крутятся вопросы.

Затыкаю Катрину поцелуем. Не хочу, чтобы она наталкивала меня на эти размышления. У меня скоро мозг взорвется, если сахарок не прекратит циклиться на таком дерьме, как мнение общества.

Прижимаю Хеймсон к столу, укладывая на лопатки. В ответ на мои прикосновения она громко стонет и прогибается в спине. Ее грудь горит от поцелуев. Я переключаюсь на шею и ключицы. Не могу остановиться и выбрать единое место для отметин. Хочу, чтобы каждый миллиметр был с отметкой моя. Все должны видеть – Катрина Хеймсон занята.

Жажду, чтобы ее мысли принадлежали одному мне. Чтобы засыпая и просыпаясь, милая головка помнила о том, кто пробуждает чувства, подобные стихийному бедствию. Чтобы, принимая душ и лаская себя темными ночами, когда рядом не окажется меня, Катрина погружала в себя пальцы и думала обо мне – Демиене Каррасе.

– Точно не подпустишь? Сможешь удержаться? – задаю дурацкий вопрос. Если Хеймсон того захочет, она не подпустит.

Катрина незамедлительно отвечает на быстрые поцелуи. Вкус ее губ тает на моих. Снова становится мало. Я усмехаюсь, когда понимаю, что воздух в легких девушки заканчивается намного быстрее, чем в моих. Придется привыкать, детка.

Даю себе обещание, что заполучу Хеймсон любыми способами. Клянусь, что разрушу свое прошлое ради нее. Докажу, как нуждаюсь в ней.

Когда сахарок начинает чуть ли не срывать пуговицы с моей рубашки, понимаю – она проиграл. Катрина ловит последние мгновения вместе.

Я и сам знаю, что Хеймсон уже все решила. Уж что-что, а сила воли у нее огромная. И, если она захочет, то пойдет до конца. Сердце девушки плавится, когда между нами начинается ураган. Но несмотря на то, что она поддается искушению, уверен, рано или поздно она даст финальный отпор.

– Дем. – Позади слышу знакомый голос.

Шумно выдыхаю и разворачиваюсь к железной двери, загораживая телом Катрину. Друг пришел не один, позади него женская фигура. В ней я узнаю Ириду.

– Там торт вынесли. Тебя ищет Алисия. Ждем.

Как только они уходят, Хеймсон в суматошной спешке произносит:

– Мне пора. Ты можешь вывести меня через черный ход?

Неспеша застегиваю рубашку, оттягивая момент прощания. Завтра у нас с Алис самолет. Чертово свадебное путешествие один хрен состоится, а значит я покидаю Нью-Йорк минимум на две недели. Полмесяца без Хеймсон. Кто знает, что может произойти за это время?

– Каррас, поторапливайся.

– Меня не будет в городе две недели. – Считаю нужным сказать ей об этом.

Катрина стоит возле меня.

– Мне плевать. Хоть полгода. – Беспечно говорит девушка. – Я больше не буду с тобой встречаться. И не позволю случиться ничему, что хоть как-то будет касаться нас двоих. Я ставлю точку. С днем свадьбы тебя, Демиен!

С какой бы уверенностью она не произносила фразочки, знаю, как все внутри нее объято пламенем. Не осуждаю, не смеюсь. Воспринимаю слова Хеймсон, как данность и мотивацию быстрее решить проблемы и вернуть ее. Дай мне время, сахарок!

Мы не прощаемся, не говорим друг другу ни слова, пока идем по протяженным коридорам. Прошу своего водителя отвезти Катрину домой и даю пачку крупного нала за молчание. Не стоит трепаться отцу о том, что его сынок провожает дочку Эйдена.

Перед тем, как сесть в машину Хеймсон со зла бросает следующее:

– Не успеешь вернуться, как я найду себе нового ухажера. Две недели – это огромный срок, Каррас.

От ярости сжимаю пальцы в кулаки и непроизвольно стискиваю челюсти. Девушка садится на заднее сидение. Катрина же не могла сказать это всерьез? Да, внутри нее кипит злоба и обида из-за той боли, которую я причинял. Клянусь, если увижу чей-то крутящийся член около сахарка, то нахрен и без сожаления избавлюсь от придурка. Никто не смеет забирать красивую у меня!

Хеймсон не моя собственность, хотя я часто заявляю на девчонку права. Блять, просто не могу вынести, что рядом с ней появится кто-то, помимо меня.

А, если Катрина уже будет с кем-то, когда я вернусь в Нью-Йорк?

«Нет, нет, нет, Каррас! Мать твою, еще раз нет!», – уговариваю себя даже не думать о том, что на моем месте окажется другой. Хеймсон просто хочет насолить, поэтому говорит подобное. Ничего серьезного, ее охватил гнев, поэтому она так резка.

«А она девчонка на расхват. Ты облажаешься. Уже облажался», – зловеще продолжает голос, ехидно выплевывая ужасающие слова.

Перед тем, как автомобиль трогается, я даю указание водителю о том, чтобы сообщил, как довезет Хеймсон домой. Меня нервирует все, что высказала девушка. Я не смогу ее контролировать и приехать по первому же звонку. Не смогу быть рядом, и это раздражает еще больше. Теперь я даже расслабиться толком не смогу в проклятом путешествии.

Из бардачка я забираю пачку сигарет и жигу. Понятия не имею, сколько они там пролежали. «Курение не убивает, убиваешь себя ты сам. Своими же принятыми решениями», – прихожу я к выводу, делая первый затяг.

Ненавижу себя. Сижу на ступеньках и обдумываю план дальнейшей жизни. На ум ничего не приходит. В отчаянии поднимаю голову и выдыхаю новую порцию растворяющегося