Подарок для Императора - Алиша Михайлова

любой шубы. Он видел меня злой. Видел дерзкой. Даже видел... ну, в минуты слабости. Но таким шедевром идиотизма на двух ногах — никогда. Это был мой личный, эксклюзивный троллинг высшей пробы. А Виктору я так и вовсю покажу, в каком пруду его раки собираются провести ближайшую зиму. В самом глубоком и илистом.

Во всём своём ужасающем величии, я вышла в коридор. Мои тапочки шлёпали по мрамору, а я, стараясь идти прямо, что было сложно с креном от башни и нулевым обзором.

Путь мой был триумфальным шествием абсурда.

Гвардейцы у моих дверей остолбенели. Их глаза округлились. Один из них невольно шагнул в сторону, наткнувшись на стену.

— Освободите проход для мобильного укрепрайона, — пробурчала я из-под шлема, проходя мимо.

Я шла, ориентируясь в основном по памяти и по звукам. Но слухи о моем величие распространялись стремительнее, чем я могла идти.

К тому времени, как я, шаркая, миновала второй поворот, в коридорах уже стояла мёртвая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными всхлипами, внезапными приступами кашля (явно сдерживаемого смеха) и лёгким дребезжанием посуды на подносах у замерших слуг. Я чувствовала на себе десятки взглядов, но видела только свои тапочки и чьи-то стремительно отдергивающиеся ноги. Один молодой паж, не успев посторониться, мягко бухнулся мне в нагрудник со всего размаха и откатился, тихо аханя.

— Берегись крепостных стен, — философски заметила я, продолжая путь.

Кто-то из чиновников, высунувшись из двери, обронил: «Святые небеса...», и дверь тут же тихо прикрылась. Где-то впереди я услышала сдавленный шёпот: «Она идёт в Малый зал... Боже, она идёт в Малый зал!» — и звук быстрых, удаляющихся шагов. Очевидно, кто-то побежал предупреждать. Пусть бегут. Чем больше свидетелей, тем слаще будет финал.

Наконец, нащупав негнущейся рукой в наручи массивный косяк, я поняла, что цель близка. Перед дверями в Малый зал стояли уже не простые стражи, а двое из личной гвардии Арриона. Их выдержка была на порядок выше. При виде моего величия они лишь слегка напряглись, и их взгляды, скользнув по башне на моём плече, застыли где-то на уровне моих ушей, то есть на шее грифона.

В их глазах читалась не просто растерянность, а глубокая профессиональная озадаченность. Очевидно, в уставе не было статьи о том, как поступать с телохранителем, превратившимся в осадное орудие.

Я не стала с ними церемониться. Приноровилась, прицелилась и, не снимая шлема, с размаху толкнула резную дверь ногой в тапочке.

Она с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

Виктор побледнел. Не просто побледнел, его лицо приобрело цвет грязного мела, землистой золы. Губы беззвучно зашевелились, пытаясь что-то сформулировать, выковать оправдание из воздуха. Его рука дёрнулась, и свиток, который он держал, с сухим, стыдливым шуршанием скатился на пол, разворачиваясь по пути, как язык немого укора.

Граф Орвин лишь прищурился, будто пытался разглядеть в этом зрелище скрытый политический смысл, многоходовку, трюк. Его мозг, вышколенный полувеком интриг, лихорадочно работал, но натыкался на пустоту чистого абсурда. Леди Элинор замерла с каменным лицом, но её пальцы, белые от напряжения, судорожно впились в резной край стола, для неё, верховной жрицы этикета, это было не просто кошмаром. Это было святотатством. Лорд Каэль же, напротив, резко дёрнул головой, его глаза широко распахнулись, в них мелькнула дикая, паническая искра смеха. Он, кажется, перестал дышать, сжал губы и внутренне съёжился, чтобы не выдать себя неуместным фырканьем.

В наступившей оглушительной тишине, нарушаемой лишь моим тяжёлым, сдавленным дыханием внутри шлема и тихим скрипом кожи наручей, я сделала два неуверенных, шаркающих шага вперёд. Громко шлёпая тапочками по мрамору. Башня на плече угрожающе накренилась, её флажок жалобно задёргался.

Внутри у меня всё пело победный, истеричный марш. «Ну что, Виктор? Получи, фашист, гранату! Получил свой трепет? Адский, да?» Мысленно я уже танцевала на развалинах его карьеры, но снаружи нужно было сохранить лицо. Серьёзное, озабоченное государственной важностью вопроса лицо. Сложнее всего было не заржать, глядя на его позу, будто он проглотил ёжика. Колючего. И живого.

Затем, с церемонным, почтительным видом, насколько это позволяли негнущиеся, закованные в железо руки, я сняла шлем-грифона с головы.

Это был отдельный квест. Руки в наручах гнулись, как у тростникового человечка. Пальцы, закованные в металлические перчатки, скользили по гладкой стали. Шлем, будто чувствуя мое напряжение, зацепился обломанным клыком за прядь волос. Я дёрнула. Шлем дёрнулся в ответ, увлекая за собой голову.

«Ах ты, тварь позорная!» — мысленно выругалась я, упираясь подбородком в холодный металл и совершая челюстью движение, словно пытаюсь отгрызть собственную шевелюру. Раздался неприличный, сочный звук отрыва. Наконец, с глухим хлюпающим «чпоком», словно из грязи вытащили пробку, шлем поддался. Прядь волос торчала из его пасти, как жалкие остатки трапезы. Мир снова обрёл периферию, залитую слепящим светом канделябров.

Я возложила шлем прямо в центр стола, с размаху, поверх стратегической карты с пометками, между флягой с вином и кубком императора. Шлем улёгся с тяжёлым, значительным, властным БУМом, заставив подпрыгнуть несколько деревянных значков и звонко лязгнуть лежащий рядом кинжал. Из его глазниц на пергамент медленно выползла моя вырванная прядь.

Я выпрямилась, почувствовав, как холодный воздух касается мокрой от пота кожи головы. Поправила наплечник-башню (от чего чуть не завалилась набок, едва удержав равновесие, и флажок отчаянно затрепетал, будто сигналя: «SOS! Меня везут на каторгу!») и, глядя прямо в остекленевшие, выцветшие от ужаса глаза Виктора, сладко и членораздельно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус, произнесла:

— Ваше Императорское Величество. Личный телохранитель Юлия явилась для инспекции выданного казённого обмундирования модели «Позорный Грифон», образца «Ходячая Цитадель».

Я сделала паузу, давая гробовой тишине в зале стать ещё гуще.

— В процессе испытаний выявлены конструктивные недостатки: ограниченный обзор, смещённый центр тяжести, травмоопасные элементы, направленные на носящего. Тактическая ценность признана отрицательной.

Я видела, как у Виктора дёрнулась щека.

— Предварительный вердикт: саботаж со стороны поставщика. Жду дальнейших указаний.

И заключительный аккорд, произнесённый с той же мёртвой, рапортующей серьёзностью:

— Также прошу предоставить ведро воды. Для демонстрации основного принципа действия наплечника-водосточной трубы.

Тишина, наступившая после этих слов, была не просто отсутствием звука. Это была плотная, ватная субстанция, в которой утонули даже