Подарок для Императора - Алиша Михайлова

в своей победе. И у встречных ударов свои правила. Первое: напал — получи в ответ. Второе: если решил проучить, будь готов, что тебе выбьют все зубы. Вместе с короной. И, возможно, с чувством собственного достоинства».

— Завтра бал. Послы. Имперский престиж. И я не могу позволить, чтобы личная непредсказуемость кого-либо из моей свиты ставила это под удар. — он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались ярость, усталость и... немой вопрос, адресованный только мне:

«Ты теперь поняла, в какую игру мы играем? Или мне нужно тебе это на карте, утыканной значками, тоже разжевать?»

Я выдержала его взгляд. Кивнула. Один раз. Чётко.

— Виновата, — сказала я громко, для всех. — Допустила нарушение субординации и отвлекла совет от важных дел. Впредь буду действовать строго в рамках установленных процедур.

Для совета это звучало как смиренное признание вины. Для него — как клятва, что я поняла его скрытый упрёк о тайной сделке. Что следующий такой «доклад» может её похоронить.

А для меня это был чистый, выверенный блеф. Искусство «сделать хорошую мину при плохой игре». Сейчас он должен поверить, что его урок усвоен. Что он сломал мою дерзость своим ледяным величием. Это даст мне время. И пространство для манёвра.

Уголок его рта дрогнул. Кажется, он мне поверил. Или, по крайней мере, решил сделать вид.

— Хорошо, — отрезал он. — Инцидент исчерпан. А теперь... — его голос снова стал опасным, но теперь уже по совершенно очевидной, бытовой причине, — Снимите этот бред. Пока я не велел вынести его на свалку вместе с вашей репутацией.

В зале ахнули. Виктор сделал движение, будто хотел что-то сказать, но слова застряли.

А я... я посмотрела на Арриона. Прямо в глаза. И медленно, очень медленно и чётко, подняла одну бровь.

«Серьёзно? — прозвучало у меня в голове таким ледяным, ясным эхом, будто я произнесла это вслух. —Ты решил устроить публичную казнь? Прямо здесь? МНЕ? Ты хочешь, чтобы я, разделась перед твоим советиком, провинившаяся школьница? »

В ушах зазвенело. Не от страха, от адреналина, резко сменившего полярность с ярости на ледяную, хищную ясность. Он только что сам вручил мне оружие. Сам. Своим собственным приказом. «Сними этот бред». Идиот. Невиданный, величественный, самоуверенный идиот.

Не на ту напал!

Сердце ударило один раз, гулко и чётко, как гонг перед раундом. И всё внутри меня мгновенно перестроилось. Мысль пришла не как идея. Как приговор.

«Хорошо, ваше величество. — мысленно прошипела я, не отводя взгляда. — Будет тебе казнь. Только вот плаху... сейчас подвинем. Прямо под твои драгоценные императорские ноги. И топор... возьму я. Посмотрим, чья шея окажется крепче».

— Как прикажете, — отчеканила я, и в моём голосе не дрогнуло ни одной струны.

Я не стала уходить в тень. Я осталась под перекрёстным взглядом императора и его придворных. Мои руки в негнущихся наручах потянулись к застёжкам нагрудника. Лира, стоявшая чуть поодаль в коридоре, в ужасе замотала головой, но я её игнорировала.

Первый ремень со щелчком расстегнулся. Звук был громким, как выстрел стартового пистолета. Второй. Каждое движение было медленным, театральным, абсолютно контролируемым. Я не смотрела на застёжки. Я смотрела на Арриона. «Смотри, царь. Смотри во все свои холодные глаза. Ты хотел зрелища? Сейчас ты его получишь. Но не того, на которое рассчитывал».

Нагрудник, этот «дверной щит позора», накренился и с грохотом рухнул к моим ногам, подняв облачко пыли.

Под ним не было дублета. Не было даже простой рубахи. Было только то самое банное полотенце, насквозь промокшее от пота и уже почти развернувшееся. Оно держалось на последней складке и чистой силе трения. Холодный воздух коридора обжёг кожу плеч, спины, и я почувствовала, как ткань окончательно сползает, обнажая линию ключиц, треугольник спины...

В зале воцарилась мёртвая тишина, которую нарушил только звук падающего металла. Лица советников выражали абсолютный, парализующий шок. Кто-то выронил свиток. Виктор стоял, будто его ударили обухом по голове, его высокомерие наконец развеялось, сменившись животным страхом, не перед моей наготой, а перед тем, что он натворил и что сейчас последует. Он понял. Понял, что его шутка обернулась динамитом, и фитиль уже догорает у него в штанах.

А я.., я не смотрела на них. Я смотрела на Арриона.

И увидела, как в его глазах в доли секунды сменилась вся вселенная. Триумф. Шок. Осознание. Чистейшая, неконтролируемая паника. Он хотел унизить Виктора и проучить меня, но он не ожидал такого каминг-аута.

Его расчётливый урок по управлению вышел из-под контроля и превратился в личный, огненный позор. И всё из-за одной маленькой детали, которую он, в своем императорском высокомерии, упустил из виду: под этой дурацкой бронёй может оказаться что угодно. Даже его собственное поражение.

Рука инстинктивно дёрнулась вперёд, как будто он мог на расстоянии остановить законы физики. Его лицо, всегда под контролем, исказилось.

— НЕТ! — заорал он так, что, казалось, с потолка посыпалась штукатурка. Голос сорвался, полный не императорской ярости, а личной, отчаянной команды. — ОДЕНЬ ОБРАТНО! СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ! ЧТОБЫ НИ ОДИН ГЛАЗ...!

Он не договорил. Он рванулся вперёд, но не ко мне, он встал между мной и дверью в зал, заслонив меня от десятков глаз своим телом, широко раскинув плащ, как ширму. Его спина была напряжена до предела. И это было прекрасно. Это была лучшая награда.

Он, ледяной император, вскочил как ошпаренный, чтобы прикрыть меня. Не свою репутацию. Меня. Значит, я попала точно в цель. Его контроль дал трещину, и сквозь неё показалось то самое, непозволительное, что он так старательно прятал. Забота. Страх за меня. И это было дороже любой победы над Виктором.

— ВСЕМ — НЕМЕДЛЕННО ПОВЕРНУТЬСЯ! — прогремел Аррион в сторону зала, и это был уже голос полководца на поле боя, не терпящий ослушания. — КТО ОБЕРНЁТСЯ — ЛИШИТСЯ ГЛАЗ! ЛИРА, ЧЕРТА С ДВА, ПОМОГАЙ!

Лира, трясясь, бросилась поднимать нагрудник. Я, не двигаясь с места и глядя прямо в его спину, сказала спокойно, нарочито громко, чтобы слышали в зале:

— Но, Ваше