Проповедник - Мила-Ха

моего прерывистого дыхания, лишая меня всякой воли к сопротивлению. В рефлексе выживания я сжимаю дыхание до предела. Окаменевшая, я больше не двигаюсь. Как будто малейшее моргание может спровоцировать непоправимое.

— Ты была очень непослушной, Мэри. Поэтому мне нужно наказать тебя за плохое поведение.

Его лицо так близко, что я чувствую тепло его дыхания на моих губах. Его выдающаяся эрекция давит на мой низ живота.

— Вот что тебя заводит, да? Откуда это, скажи мне? Мама и Папа любили унижать тебя и играть в доктора? — шепчу я язвительно.

Он хватает меня за волосы и прижимает свой рот к моему уху. Его трёхдневная щетина царапает мою щеку.

— Не начинай играть в эту игру. Это оскорбительно. Как для меня, так и для тебя, — шепчет он мне с горечью.

Я угадываю его ярость. Она рычит, исходя от него, как магнитная волна. Эта тема, видимо, разбудила в нём дьявола.

— Я задела больное место? — насмехаюсь я.

Нервный смешок вырывается из его голосовых связок. Он резко отпускает мою голову, затем бросает на меня тёмный взгляд, который даёт понять, что мне грозит неприятный момент, если я продолжу в том же духе.

— Хватит умничать, на меня это не действует. Зато, вероятно, разбудит ту ярость, которую я приберег для твоей задницы, когда мы вернёмся домой.

Я с трудом сглатываю слюну. Его предупреждение покрывает меня мурашками. Горький, пронзительный ужас, непохожий ни на что, испытанное мной ранее. Я знаю, Фентон никогда не говорит ничего просто так. Интимность, которую он подразумевает, пугает меня и заставляет сердце биться чаще.

— Твоя ярость? Что это значит?

Он слегка наклоняет голову набок, и его голос наполняется тяжёлым напряжением. Его правая рука, вооружённая, дразнит меня, продолжая запугивание вдоль линий моей шеи, в то время как левая скользит вдоль моего силуэта, хватая и приподнимая моё платье. Стиснув челюсти, он царапает мои бёдра и жадно ощупывает их.

— Используй своё воображение. Или, может, лучше воспользоваться моим. Если только это не пугает тебя слишком сильно.

Это не вопрос. Вот он снова начинает меня испытывать. Его зрачки пожирают меня, и я мгновенно осознаю истину, которую могут нести его слова. Честно говоря, да, мне страшно, потому что крошечная часть меня хочет, чтобы он трахнул меня, прежде чем он станет воспоминанием, убеждающим меня, что всё это лишь иллюзия.

— Мне не страшно. Не тебя я боюсь.

А себя.

Я больше задыхаюсь, чем говорю. Его глаза сужаются, он оценивает моё утверждение.

— Ты уже говорила это.

Я бросаю вызов, поднимая подбородок.

— И ничего не изменилось.

— Ты уверена? Ты же сбежала.

Потому что оставаться рядом с ним — всё равно что пройти сквозь пламя, идти босиком по раскалённым углям, ползти в ад.

Его ледяные глаза сверкают нездоровым блеском. В их глубинах я читаю, что он заставит меня заплатить за мой побег. Холодный пот стекает вдоль позвоночника.

— Страх, ммххх..., — обнюхивает он меня. — Ни с чем не сравнимо. Обожаю его проявления, эмоции, которые он вызывает. И его запах... чудо. Но больше всего...

Он бархатисто облизывает мою щеку.

— Я смакую его вкус, — продолжает он.

Сладострастный стон обжигает мои губы. Я никогда ещё не была так неспособна контролировать ход событий. Он знает это, потому что добавляет насмешливо:

— Ты не защитила себя так хорошо, как утверждала, да?

Я хотела бы отрицать, но это было бы бесполезно.

— А теперь вот что мы сделаем. Ты пойдёшь за мной без проблем, и я сделаю с тобой, что захочу! Когда захочу и как захочу!

Не дожидаясь моего согласия, он хватает моё запястье, выкручивая его до тех пор, пока моя спина не оказывается против его груди, а обе руки зажаты за мной. Неохотно, он толкает меня вперёд к своему пикапу.

Глава 22

Мэрисса

Ранчо

Он гнал как одержимый по дороге обратно. На месте, без церемоний, он вытаскивает меня из своей тачки. Его рука, сжимающая мою, давит мои пальцы до хруста в суставах, мгновенно обездвиживая спазмы и отвлекая мои мысли от голодной орды, выстроившейся вдоль центральной аллеи.

Потребует ли он публичного наказания?

Девчонки разглядывают нас. Текс смотрит убийственно. Их холодные, жадные взгляды подобны миллионам копий. Они пронзают меня. В слабом свете луны Фентон игнорирует их и мчится прямо к священному месту. Достигнув дома, он захлопывает дверь и поднимается по лестнице, таща меня за собой. При свете в доме я замечаю его руки и одежду, запачканные кровью. Я подавляю рвотный позыв.

Чья это кровь? Шерифа?

Наверху он тянет меня в конец коридора, где находятся другие комнаты, закрытые. В конце мы оказываемся в комнате с потрёпанными, местами отклеившимися обоями. Ни фотографий, ни личных вещей, за исключением копии картины Уильяма Блейка "Древние дни", висящей на одной из стен. Интерпретация Бога, измеряющего дни своим циркулем. В центре возвышается гигантская кровать из массива дерева и старинные комоды, на которых горят старые прикроватные лампы. Атмосфера мрачная. Фентон отпускает меня, грубо толкая в центр комнаты резким, властным движением. Затем запирает вход и разворачивается. Я отступаю, когда он приближается угрожающим шагом в полумраке, с хриплым дыханием, расстёгивая свою рубашку.

— Снимай одежду!

В ужасе я энергично трясу головой.

— Фентон..., — паникую я едва слышным голосом.

— Да, Мэри?

Под его допрашивающими зрачками я уже чувствую себя обнажённой, как никогда в жизни.

— Не делай этого…

Он усмехается.

— Давай проясним, Мэри. Твоя киска отчаянно хочет, чтобы я её трахнул, даже если ты пытаешься убедить себя в обратном, — уверяет он, останавливаясь передо мной.

Какой наглый ублюдок!

Он грубо хватает моё лицо в охапку. Его язык медленно скользит по краю моей нижней губы, пока он уверенным движением стаскивает моё платье с плеч. Ткань падает к моим лодыжкам, скользя по бёдрам. Это прикосновение сжигает меня. С томным взглядом, я теряюсь между своим желанием и моралью.

Я хочу, чтобы этот тип продолжал касаться меня так же сильно, как и хочу, чтобы он сгнил в аду.

— Слушай меня внимательно, Мэри, потому что я не буду повторяться, — строго предупреждает он меня, хватая за волосы.

Он полон решимости. Его безумие парализует меня.

— Я знаю, что ты умираешь от желания, чтобы я тебя трахнул, и знаю также, что ты предпочла бы не хотеть этого. Поэтому мы найдём компромисс... Ты останешься здесь, говоря: «Нет, Фентон, остановись, Фентон, хватит, Фентон», а я проигнорирую твои протесты и возьму тебя всеми возможными способами. Без ограничений.

Мой сердечный ритм взлетает до