Проповедник - Мила-Ха

Это непристойно. Примитивно. Совершенно.

Эта чёрная дыра души, которую называют «маленькой смертью», опустошает меня. Я лелею эти секунды полноты. Однако спуск жесток. Есть один маленький недостаток. Я должен принести её в жертву, чтобы достичь свободы. Планировалось, что я пересплю с ней, но не то, что она мне понравится.

Это идёт вразрез с планом.

Акт 7. Гнев

«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу...» (Библейская цитата, Послание к Римлянам 12:19)

Глава 23

Мэрисса

Мои веки, тяжёлые от сна, трепещут, слишком смущённые, чтобы справиться с ослепляющим солнечным лучом, пробивающимся сквозь толстую чёрную занавеску. Растерянная, я блуждаю мутным взглядом по окружающему. Сначала, сонная, я не узнаю обстановку и место. Затем внезапно всё возвращается ко мне. Мои надрезы ноют. Несколько секунд спустя я различаю присутствие Фентона, лежащего обнажённым рядом со мной. Лежа на животе, с закрытыми глазами, его лицо обращено ко мне. Я разглядываю его: его каштановую гриву, его изящные черты, его грудь, усеянную несовершенными шрамами и чернилами, которые делают его жестоко красивым, — всё это здесь, чтобы напомнить мне, насколько я облажалась. Я могла бы утверждать, что это было необходимо для расследования, что он заставил меня... Но нет!

Я согрешила упущением. Я поддалась искушению.

Очарование существом, чья внешность — настоящее приглашение к желанию, магнит, излучающий волны, которым моя плоть и тело не смогли сопротивляться. Теперь огромный вес давит на мою грудь. Я покрыта стыдом. Чувство вины разрывает мне сердце.

Я предпочла бы вернуться в свой сарай, прежде чем он проснётся. Кое-как я добираюсь до края кровати. С ноющими конечностями, кожей, расписанной моей собственной кровью, у меня такое чувство, будто я выдержала битву. Низ живота сжимается при воспоминании о том, что вызвало эти судороги. Я содрогаюсь. Я всё ещё чувствую его внутри себя.

Я вызываю у себя отвращение и омерзение. Как я могла совершить нечто подобное и найти в этом удовольствие?

Вцепившись в матрас руками, я задерживаю дыхание. Осторожно ставлю одну ногу на пол, затем другую, перенося на них свой вес, чтобы подняться. Я сохраняю равновесие, осторожно держась за тумбочку, не сводя глаз с Фентона. Оказавшись на своих дрожащих ногах, я перевожу дыхание. Затем медленно продвигаюсь к входу, по пути подбираю своё платье, валяющееся на полу, и накидываю его. Я забираю свои туфли, но не надеваю их. Без них я буду тише. Окоченев, я наконец достигаю двери. Положив пальцы на замок, я смотрю через плечо. Фентон не шелохнулся. Я гримасничаю, отщёлкивая задвижку, которая скрипит, затем поворачиваю ручку. Как загипнотизированная, мои зрачки задерживаются на распростёртой фигуре Фентона, прежде чем я выхожу. Я оказываюсь в коридоре, по которому мы шли вчера. Толстый ковер заглушает звук моих шагов.

Я продвигаюсь настороженно, крадучись, и замечаю приоткрытую дверь. Любопытствуя, я подхожу к щели и оцениваю комнату. Простая мебель заставляет меня думать, что это кабинет. Я толкаю створку и незаметно проникаю внутрь. Оказавшись внутри, я осматриваю углы в поисках улик. Там стоит потертый металлический письменный стол серого цвета, заваленный документами. На первый взгляд, ничего незаконного. Я продолжаю лихорадочно обыскивать. Ящики заперты. Я ищу ключ на поверхности. Ничего. Я украдкой оглядываюсь и натыкаюсь на большой шкаф. Я бросаюсь к нему, к счастью, он не заперт. Я открываю его.

Внезапно, без предупреждения, ужас и паника обрушиваются на меня с интенсивностью, которая раздавливает. Мои туфли выскальзывают из ладони. Я прижимаю руку к губам, чтобы подавить икоту потрясения.

Что это такое?

Калейдоскоп фотографий и газетных вырезок ударяет по моей сетчатке. Я тру глаза, словно пытаясь убедить себя, что все эти снимки и статьи нереальны. Но даже если некоторые из них тёмные, я отчётливо узнаю своё лицо. Возвращаясь с работы. В ресторане с Итаном. Перед офисом ФБР с Уоллесом. В своей квартире. Кровь отступает от моего тела. С отвращением к его вторжениям в мою личную жизнь, я навязчиво тру руки, затем плечи. Моё имя обведено красным на редакционных статьях.

Окаменевшая, я понимаю, что игра была сфальсифицирована заранее. С самого начала он знал, кто я, ублюдок. Он манипулировал мной с самого начала, и я угодила в его ловушку.

Как я могла ничего не заметить?!

Мой мозг работает на полную мощность. Всё запутано и в то же время ясно. Эти намёки заставляют поверить, что моё прибытие не было импульсивным моментом. Это был акт, задуманный задолго до этого.

Зачем? Какой интерес я могу представлять для такого человека, как Фентон?

На самом деле, Сюзан была лишь предлогом, чтобы заманить меня в свои сети. Я не просто случайно подвернувшаяся девчонка. Я не поверю в это, не после его насмешливого отвержения идеи «случайности».

Фентон не из тех, кто что-либо оставляет на волю случая.

Я хорошо это поняла. Он всё спланировал. Он, должно быть, чувствовал себя всемогущим, контролирующим, как режиссёр, наблюдающий за спектаклем ужасов, которые он устроил.

Мои кулаки сжимаются. Если бы я была более внимательной, менее сосредоточенной на карьере, я могла бы предвидеть события. Сбитая с толку и опечаленная этим открытием, моё горло сжимается. Я опасаюсь масштабов катастрофы. Мой инстинкт подсказывает мне, что эти снимки — лишь верхушка айсберга, и остальное окажется гораздо более гнилым и коварным. Компьютер в режиме ожидания сопровождает мою находку. Я с трудом сглатываю и, дрожа, нажимаю Enter, пиксели появляются, обнажая мой сарай под разными углами.

Ублюдок! Он шпионил за мной, как за явлением на ярмарке.

— Мэрисса? — окликает меня забавляющийся голос Фентона за моей спиной.

Моё имя звучит как взрыв в моих ушах. Комната сжимается, и я внезапно чувствую себя в мышеловке. В шоке, я медленно поворачиваюсь, скрывая свой гнев, позволяя ему увидеть лишь моё удивление. Просто одетый в свои джинсы, прислонившись к косяку, он смотрит на меня взглядом одновременно самодовольным и демоническим.

Я с тревогой жду решающего момента, когда он спросит, что я здесь делаю. Вместо этого он смеётся и выпаливает мне:

— Ты выглядишь удивлённой?

— Так и есть.

— Ты не можешь прийти в себя от того, что обнаружила меня столь изобретательным, да?

Двусмысленность этого нарциссического определения не ускользает от меня. Конечно, это очевидное творение безумца, и в то же время это потрясающе.

Совершенно последовательно с ним.

— Я никогда не сомневалась в твоём уме, — признаюсь я.

Он улыбается. Я ненавижу его высокомерие. Эта извращённая ситуация ему нравится. Дёргать за