Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен

– Елисей…

– Обожаю ракушки, – ответил ей улыбаясь и пошёл за Аней.

За полчаса блужданий по пляжу я понял, что ответил на порядка пятисот вопросов. А ведь ей всего пять лет. Откуда у неё вообще может быть столько вопросов? Она даже спросила меня про космос и бывал ли я на Луне. Рассказала о ветрянке, которой переболела в первый год, как пошла в садик. И что она обожает дождевых червяков. Самым забавным был рассказ о том, как она пыталась помочь муравьям, которые ровной шеренгой таскали какие-то нужные им штуки. В итоге шеренга развалилась, и они разбежались. Я так же стал обладателем важного секрета. Она доверилась мне и рассказала, что почти сделала открытку Василисе, которая будет голубого цвета. А этой информации не знала (по её словам, даже бабушка). Признаться честно, подобный уровень доверия заставил меня расправить плечи и задрать голову чуть ли не до небес.

– Мамочка, а можно, я искупаюсь с бабушкой?

Солнце палило, и да, я был бы тоже не против искупаться. Тут я и заметил это – Аня не сказала: «Пойдём купаться». Она хотела купаться с бабушкой.

К этому моменту у нас было полное ведро ракушек, а дамы за нашими спинами поставили пляжный зонт и сели на покрывало.

– Ох, я что-то не очень хочу идти в воду, – Анна Павловна ответила ей, но смотрела только на меня.

Если я и думал, что она будет вставлять палки в колёса по восстановлению минимального контакта с Василисой, то эти сомнения исчезли после её слов.

– Что если… – как только я заговорил, Василиса напряглась и села прямее, – если я пойду купаться с Аней?

– Нет. Сегодня без купания.

– Ну, мамочка, ну пожалуйста. Дядя Елисей может отнести меня на глубину. Он высокий. Я там никогда не была.

– Милая…

Я подошёл ближе, чтобы не спорить с ней, и сел на корточки прямо лицом к лицу.

– Я буду осторожен, клянусь. И я умею плавать, ты же знаешь.

Она смотрела с сомнением. Но металась.

– Не делай этого, – шепнула она как можно тише дрогнувшим и севшим голосом.

– Чего?

– Чтобы она тебя любила.

– Я был бы счастлив, если бы она меня полюбила. Вы обе…

– Елисей…

– Это просто купание.

Она посмотрела на свою дочь, скучно пинающую песок, затем снова на меня и отвела взгляд.

– Только аккуратно.

– Ценой собственной жизни, клянусь.

– Ты умеешь плавать? – спросил я малышку, встав на ноги и подойдя к ней.

– Тётя Настя учила.

– Тогда будешь держаться за мою шею.

Визг был действительно оглушительным. Но, видимо, только для меня, потому что ни Анна Павловна, ни Василиса уши не закрыли, в отличие от меня.

Скинув футболку и оставшись в шортах, я подождал Аню в её ярко-голубом купальнике, и на счёт «три» мы сорвались вперёд. Этот визг был, пожалуй, ещё сильнее.

Василиса

Я смотрела, как моя дочь резвится в море, и с трудом сдерживала улыбку. Улыбнуться – значит принять и поощрить то, что он делает. А я не поощряла. Это всё уже было слишком.

Моя Аня умная и слишком добрая. Я так много давала ей, но теперь вижу, что ей нужно нечто большее. Вопрос об отце не вставал ребром. Но я знала, что она однажды спросит. Я отвечу, но это не будет правдой, потому что моя правда слишком жестока.

Поэтому Елисей не должен был так поступать. Приходить и делать мою дочь счастливой. Наша история однажды закончилась. Больше я не позволю ей даже начаться. Но мне пришлось дать им этот момент. Всего один.

– Она счастлива, – прокомментировала бабушка то, что мы обе сейчас видели.

– Счастлива, – согласилась я, не видя смысла опровергать истину. – А потом она будет несчастна.

– Почему?

– Потому что он уедет. Потому что примет всё, что лежит на поверхности, и просто решит, что это для него слишком.

– Он такой, да?

Вопрос бабушки был справедливым. Елисей не был человеком, которого я только что описала. Это скорее то, на что я, возможно, даже надеялась.

– Он пришёл, чтобы остаться, милая, – снова заговорила бабушка.

– Ради чего? Искупить вину? Я уже сказала ему, что он не виноват в произошедшем. Мне не нужна благотворительность. Сейчас его держит рядом надежда, что дочь от него. Он уйдёт на следующий же день, когда узнает правду.

– Ты и сама не знаешь правду, – фыркнула бабушка, снова ткнув меня носом в мои же неубедительные мысли.

Из нас двоих она рассудительная и смотрит дальше, нежели я. Но всё равно я не понимала…

– Почему ты за него? – не желая откладывать, спросила я.

– Ты, видимо, не так понимаешь меня, Василиса.

Она повернулась ко мне и взяла мою ладонь. Её руки были мягкими и ласковыми. Такими я их помнила. Бабушка могла быть строгой, резкой, в чём-то категоричной. Но она никогда не была жестокой.

– Я за тебя. И за свою правнучку. Он, – она указала на Елисея, который держал Анну на плечах и готовился бросить её в воду, о чём она умоляла его, громко визжа, – тоже за тебя.

– Я с ужасом представляю момент, если однажды увижу в её лице черты того подонка. Это даже не страх, это что-то большее, чему я до сих пор не могу найти определение. Потому что я боюсь отвергнуть её, даже сильно при этом любя своего ребенка. А он, бабуль? Ему ничего не будет стоить, как и моей матери, например, просто высказать всё вслух и уйти.

– Василиса, если бы эта жизнь была простой, не знаю, как бы мы тогда жили. Мы можем знать заранее разве что дни недели. Но этот мальчик искал тебя шесть лет. Хотя бы поговори с ним снова, но не один раз. Будь откровенна, скажи ему то, что сказала только что мне. Скажи так, чтобы он понял твой страх. Ты знала его другим, он тебя тоже. Но вы изменились. Очень.

Было сложно даже представить нас с Елисеем как пару. Я говорю, что сомневаюсь в нём, но вот в чём дело: человек, в котором я сомневаюсь ещё сильнее, – я сама.

Вдоволь накупавшись, бывший муж с Анной сели у воды и стали мыть ракушки, которых собрали целое ведёрко, затем мы стали собираться домой.

– Мамочка, а можно я дяде Елисею покажу мою коллекцию? – на лице дочери была умоляющая гримаса.

Я тут же вытянулась в струну, потому что общаться с ним – одно, другое – позволить войти в дом, который для меня как безопасное место. Мой мир. Крепость,