Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен

– Станем. Ты говорил о цене правды, – подходит ближе. – Этой ценой станет твой отъезд. И ты больше никогда не вернёшься…

– Нет.

– На этом всё. Я скажу, когда найду лабораторию поблизости.

– Мамочка, – внезапно слышится голос Ани, и Василиса испуганно оборачивается в сторону дочери и бабушки, но тут же расслабляется.

– Привет, солнышко, – отвечает мягко.

Её лицо тут же озаряется светом, которого не было ещё секунду назад. Женщина передо мной внезапно становится воплощением любви и нежности, направленной к единственному источнику её вдохновения – дочери.

Девочка подбегает и обнимает её, затем, не разрывая объятий, оборачивается ко мне.

– Здравствуйте. Вы мамин друг, которому стало плохо?

– Аня…

– Привет. Да, это я.

– Теперь вам лучше?

Её голос звонкий, а глаза смотрят изучающе.

– Определённо. Если бы не твоя мама, мне было бы всё ещё плохо.

– Мама у меня самая лучшая. Она всем помогает. А вы любите ракушки?

– Мой друг уже уходит, – перебивает меня Василиса, и я улыбаюсь.

– Правда? – Аня поднимает на свою маму глаза, а та смотрит на меня, подталкивая к действию.

Но, как я уже сказал, я не хочу ссориться.

– Да. Мне нужно идти. И да, я обожаю ракушки.

– У меня целая коллекция. Уверена, у вас такой нет.

– Я их не коллекционирую, поэтому соглашусь.

– Мы собираем их каждый день.

– Анна, – предупредительно говорит Василиса.

– До свидания.

– Меня зовут Елисей.

– Как в сказке?

– Да, – усмехаюсь.

– Я и сказки люблю.

– Аня, – уже с улыбкой одёргивает её Василиса.

– Не хочу расстраивать твою маму, поэтому ухожу. Ещё увидимся.

– Правда?

– Нет!

– Да! – отвечаем вместе с ней в голос, и от Анны Павловны доносится смешок, который она прячет за покашливанием.

– До свидания. И, Василиса, я всё ещё не согласен насчёт нашего разговора.

Она смотрит на меня недовольно и щурясь. А я ухожу медленно, с улыбкой на губах, надеясь, что меня снова вовлекут в какой-то разговор. Но этого не происходит. Однако на завтра у меня есть дело. Очень важное дело. Я пойду собирать ракушки и буду делать это весь день, пока не встречусь с Василисой и Анной.

Глава 28

Прокручивая в голове события последней недели, я ужасаюсь тому, что эти дни стали настоящим событием, а ведь за шесть лет я даже создал свой бизнес. Но было ли в том достижении хоть немного эмоций? Толика счастья от того, что занимаешься делом всей жизни? Сейчас я ясно понимаю, что это была необходимость. Уйти от отца. Необходимость жить и не свихнуться.

Вчера во время разговора с другом мы оба знали итог встречи. Он, конечно, сопротивлялся и просил одуматься. Но я решил – значит, решил.

В самом деле, смог бы я теперь уехать отсюда? Да ни за что. Это Святослав тоже знал, но всё равно попытался отговорить.

Мне придётся вернуться, чтобы закрыть важные вопросы и поставить подпись на документах. Если кому-то я бы и доверил управлять фирмой, то только Святу.

Так вот, думая обо всём этом, я погрузился по щиколотки в воду и песок, который лёгкие волны медленно укладывали на кожу стоп. Так задумался, что не сразу понял, что больше не один.

– Знала, что найду тебя здесь.

Бабушка Василисы встала рядом, перед этим избавившись от обуви.

– Здравствуйте.

– Мне сложно снова тебе доверять, Елисей. Ей – тем более.

Она никогда не ходила вокруг да около. Но раньше Анна Павловна не говорила со мной таким тоном и не произносила в отношении меня подобные слова.

Я заслужил нечто похуже. Поэтому молча слушал. Сказать что-то сейчас было бы неуместно, ведь она пришла, чтобы сказать мне это и нечто ещё более важное.

– Не многие женщины способны жить дальше после подобного ужаса. Она смогла. И у неё появилась картинка будущего. Весьма шаткого, потому что жизнь непредсказуема, но она видит свет. А это немаловажно.

– Да.

– Если не готов – развернись и уйди прямо сейчас. Если думаешь, что готов, – уходи. Только если ты твёрдо уверен в себе, тогда оставайся, но легко не будет.

Мы смотрели на поблёскивающую в лучах солнца гладь. Она говорила. Я слушал. И я был прав. Это действительно важно.

– Теста ДНК не будет.

После этих слов Анна Павловна повернулась ко мне лицом, и я сделал то же самое. Она смотрела скептически, словно читала текст на индонезийском языке и размышляла, понимает ли она прочитанное правильно или нет.

– Это степень моей серьёзности.

– Василиса с этим не согласна.

– Знаю. Но я всё равно буду настаивать на своём.

Её брови удивлённо взмыли вверх.

– Возможно, это будет иметь в итоге значение. Но что, если тест случится? Что, если дочь Василисы будет крепко держать тебя за руку, когда ты узнаешь правду? Думаешь, удержишь руку ребёнка так же крепко?

– Я не буду спорить с тем, что ребёнок – это важное событие. Прийти и внезапно стать отцом взрослой девочки – не мебель выбрать в магазине. Но я люблю Василису, а Анна… она уж точно её дочь. Разве я могу не любить её?

– Ты мне скажи, Елисей.

– Я остаюсь здесь. И я буду с ними обеими, несмотря ни на что.

Она хмыкнула и сделала строгое выражение лица, которого не было до этого. Затем сложила на груди руки.

– Как я уже сказала, доверять тебе будет сложно.

– Главное, что она поверила снова.

– Удачи, – скептически ответила она и развернулась, словно знала, что на горизонте появятся Анна и Василиса.

Увидев меня, жена тут же замедлила шаг. Даже в этот жаркий день она не надела ничего лёгкого для похода на пляж, в отличие от Анны Павловны и Ани.

– Бабуля, – крикнула дочь Василисы и побежала к нам. – О, вы пришли. Покажите ваше ведёрко, – запрыгала она на месте, но я потупил взгляд, так как… я не имел понятия, что мне понадобится ведро.

– Должно быть, мой друг, который любит собирать ракушки, его забыл. Стоит вернуться за ним домой.

Намёк Василисы был тонким. И я был готов сорваться в первый магазин, если бы не маленькая помощница.

– Ничего страшного, у меня ведёрко очень большое.

Она взяла ярко-оранжевую ёмкость из рук своей матери и показала мне.

– Действительно большое. И привет, – улыбнулся я, на что Василиса закатила глаза, опустив с макушки очки на лицо.

– Ты же не собираешься играть в свои игры с Аней? – шепнула она жёстко, когда её дочь побежала в море по колени.

– Конечно же, нет. Никаких игр. Никогда.

Мой тон был