И всё-таки я выберу тебя! - Лина Черникина

Я не желала ему зла. Я просто хотела, чтобы он прекратил трепать мне нервы и отстал от меня.

К тому же… Когда я услышала голос свекрови, мне стало жалко, что такой прекрасный осенний день, один из лучших дней моей жизни, омрачен какой-то нехорошей новостью.

Но я не ожидала, что случилось что-то совсем плохое. Елена Ивановна склонна к преувеличениям и истерикам. Может быть, беда в ее понимании — это то, что у Егора финансовые проблемы. Или он сел пьяным за руль и у него конфисковали машину. Или…

— Что случилось? — громче повторила я, дождавшись момента, когда Елена Ивановна перестала рыдать в трубку. Но она по-прежнему задыхалась и горько всхлипывала.

— Егор попал в аварию! — выдохнула, наконец, свекровь. — Он в реанимации! Машина разбита, но он жив. В тяжелом состоянии! Арина, всё это невозможно, это ужасно… Такая беда!

Елена Ивановна вновь принялась плакать.

— Как? Как это произошло? Где? — я машинально отодвинула чашку на край стола, и она едва не соскользнула со скатерти.

— Я не знаю, ничего не знаю, не спрашивай… Это случилось где-то на выезде из Москвы. Ах, мне так страшно! И одиноко! Арина, приезжай! Я скину тебе адрес больницы. Чтобы там между вами ни было... и между нами тоже... но ты — его жена. Ты должна быть с ним! Ты ведь приедешь? Приедешь же?!

— Да… — тихо проговорила я. — Держитесь, Елена Ивановна.

Запикали короткие гудки — свекровь положила трубку. Я растерянно посмотрела на замершего Кирилла.

— Егор после аварии попал в реанимацию, — коротко объяснила я.

— Да, я понял. Это ведь не уловка твоей свекрови?

— Нет. Точно нет. Она, конечно, не всегда адекватная. Но все-таки не актриса. Кирилл… Мне нужно поехать в Москву.

— Хорошо, — помедлив, отозвался Кирилл. — Нужно так нужно. Я отвезу тебя.

— Спасибо.

Рыбки из фольги потускнели — солнце спряталось за тяжелые облака. Внезапно пошел дождь, и официантка торопливо закрыла окна. Река за стеклом стала мутной, темно-серой.

Я встала из-за стола, поднялся и Кирилл. Его лицо было сосредоточенным и серьезным, когда он расплачивался за обед.

— Кирилл, я не знаю, правильно ли я делаю, — негромко сказала я. — Но ведь я пока еще его супруга. И сказать свекрови в такой момент: «Нет, я уже с другим мужчиной, поэтому я не приеду» я просто не могу. Это как-то не по-человечески, и…

— Пожалуйста, не объясняй и не оправдывайся, — мягко оборвал меня Кирилл. — Мы вместе поедем в Москву и будем действовать по обстоятельствам, — он задвинул стул и посмотрел мне в глаза. — А то, что тебе жалко Егора, — это нормально. Ты прожила с ним десять лет. Родила сына. Я понимаю.

— Мне и правда жалко… — пробормотала я. — Но я буду надеяться на лучшее.

— И это правильно, — согласился Кирилл.

Мы вызвали такси: до съемной квартиры идти было недалеко, но не хотелось терять время. Я позвонила и всё объяснила папе, попросив его еще немного приглядеть за Андрюшей.

Вскоре мы уже ехали в Москву. Кирилл уверенно вел машину, но, оглянувшись на меня, не выдержал:

— Не стоит так переживать, Ариша. Ведь он жив. Я думаю, с ним все будет хорошо.

— Я тоже так думаю.

— Но я вижу, как тебя трясет.

— Да. Это трудно сказать словами…

— Тогда, может, не стоит говорить? — осторожно предложил Кирилл.

— Нет, я скажу, — выдохнула я и обхватила себя за плечи. — Во мне всё переворачивается. Я не люблю Егора, это правда. Но меня ужасно колотит от мысли, что он может умереть. Потому что мне кажется… Я в этом виновата.

— В чем? — вскинул брови Кирилл.

— В том, что случилось. Авария была на выезде из города. Он поехал за сыном и, наверное, за мной. Если бы я осталась в Москве, ничего бы не произошло. Егор был бы жив и здоров.

— Ты сейчас серьезно? — качнул головой Кирилл. — А если бы Карл Бенц не изобрел автомобиль, Егор сел бы на велосипед и не попал бы в катастрофу! Значит, во всем виноват изобретатель автомобиля. А если вдруг Егор выпил, то во всем виноват Менделеев, который придумал формулу водки… Ариша, не надо, не навешивай на себя чувство вины. Ты ни в чем не виновата. Это просто несчастный случай. Ты ни при чем.

— Я понимаю. Но так плохо на душе... так плохо!

— Конечно, что уж тут хорошего, — вздохнул Кирилл.

Мы приехали быстро, Кирилл проводил меня до приемного покоя и сказал, что подождет в машине или заглянет в ближайшее кафе.

Чистые бело-серые стены больничных коридоров навели на меня жуткую тоску. Ко мне, прихрамывая, шагнула Елена Ивановна. Мне показалось, что она хочет меня обнять, будто не было между нами густой и колючей неприязни. Но она осталась собой — вытерла платком глаза, дернула меня за рукав, чтобы я присела на скамью.

Я думала, что она начнет меня обвинять, — мол, из-за тебя, такой-сякой, сынок из Москвы покатил и разбился. Но Елена Ивановна хрипло сказала другое:

— Лучше ему. Врач только что выходил. Операцию сделали. Лучше. Жить, говорят, будет.

— Ой, как хорошо! — выдохнула я. На сердце стало полегче.

— Рада, что ты приехала, — помолчав, суховато сказала свекровь. — У меня же нет никого, кроме Егора, Андрюши да тебя. Я тут, пока несколько часов сидела, многое передумала. Это, значит, период такой был, когда всё плохо. А теперь, раз сынок выжил, всё будет хорошо. Будете втроем жить-поживать, как семье положено. А я к вам в гости ездить буду.

«Что же ты раньше-то нам жить не давала?!» — с горечью подумала я. Но посмотрела на разом постаревшую свекровь и промолчала.

— Полиция приезжала, — продолжила говорить свекровь. — Не знаю, кто это был, следователь, что ли. Солидный такой. Говорит, авария была вроде как и не случайная.

— Как это?

— Да не знаю. Будто бы подстроили ее… Ничего я не поняла. Не до того мне совсем.

— Ясно, не до того… — эхом отозвалась я.

Сердце вновь наполнилось тяжелой болью. Я думала о том, что за белой дверью, куда меня должны вскоре впустить, лежит мой муж. Человек, в которого я когда-то со всей юношеской страстью была влюблена, от которого родила прекрасного сына, с которым прожила, хорошо или плохо, долгие годы.

А за стенами больницы ждет меня тот, с кем я изменила мужу. Кирилл — мужчина, который перевернул мое представление о мире. Я знаю его недавно, но уже не представляю, что мы можем быть не вместе.

Но вдруг Кирилл — это всего