Прятки с любовью - Жанна Софт

Демонстративно прикладываю руку к губам и носу, покашливаю. Он, словно бы докурил, послушно разворачивается к пепельнице и тушит сигарету.

— Вы быстро добрались.

— Пробок не было, — спешно отвечаю.

— Повезло. А я уж было решил, что вы спешили на выручку к своему любовнику.

Что ж, если он хотел меня уколоть, то у него не получилось. Я не меняюсь в лице, изучая следака с долей ленивой отчужденности.

— Комедию можете не ломать, Самойлова. Мы знаем о ваших отношениях с подозреваемым.

Удивленно вскидываю брови.

— Да? И что же вы знаете?

— Что вы сожительствуете, — отрезает он, — Или станете отрицать?

Пожимаю плечами. Похоже, «большой брат» следит за нами куда лучше, чем казалось. Ведь даже я сама с трудом могу дать внятную характеристику тому, что между нами происходит.

— Для начала не плохо, — Меринов усмехается, и наконец, находит то, что искал, — Начнем? Ваш паспорт?

Он раскладывает перед собой бланк допроса и обращает на меня свой взор. Протягиваю документ, что лежал в сумочке и майор начинает педантично заполнять бумаги, списывая данные. Когда с формальностями было покончено, Меринов, наконец, прямо на меня взглянул.

— Где вы были третьего сентября?

Я задумываюсь, пытаясь вспомнить. Но никак не пойму, когда это было. Конец лета. Точно, после пожара.

— Так сразу сложно сказать, — начинаю осторожно, — в моей квартире случился пожар, и я жила у друга.

И тогда меня осеняет. В тот день мы с Марком ездили к моим родителям в кафе. Лерка еще звала на день рождения Ники.

— Мы с Марком ездили к моим родителям и по магазинам.

— А жили вы у какого друга? У Солнечного?

— Нет, я…

— У Нагольского Дмитрия Васильевича? — обращается майор к своим записям, считывая имя моего неудавшегося жениха.

Я спешно киваю, пока по моим щекам расползается румянец.

— А в каких отношениях вы состоите с Нагольским?

— Я же сказала, он мой друг.

Маринов усмехается, но ничего не отвечает.

— За что вы задержали Марка? Он в тот день был со мной.

— Вы не можете быть полноценным свидетелем, ведь вы — заинтересованное лицо. Сами же признались, что сожительствовали с ним. Так что вы скорее соучастница, — Меринов дарит мне улыбку, — Но мы со всем разберемся. Я вам обещаю.

Марк

Я сижу в пустой камере временного содержания. Все вокруг серое. Тусклый свет. Узкая шконка, с которой свисает моя штанина, в том месте где был протез. Его забрали, вместе с ремнем и другими предметами, которыми я мог бы причинить вред конвоирам или себе. За минувшие два дня меня допрашивали трижды.

Если бы не случайная новость в телефоне на вечере Теряевых, я бы не понял, в чем меня обвиняют. Следак прямо не говорит, а остальные вообще со мной не разговаривают.

Догадываюсь, что дело в убийстве Воронина. Но что у них есть на меня? Я с ним говорил только однажды, в ту ночь в клубе. И даже не говорил, так кулаки почесал.

Странно все это.

Хочется курить. И нажраться.

Сидя тут, в который раз задаюсь вопросом. Что хуже? Сесть в тюрьму или ощутить предательство?

А может все это и есть часть плана этой сучки?

Как она могла со мной так поступить? Мне казалось, что между нами что-то большее, чем просто вожделение и похоть.

Но, я видимо, ошибался.

Вспоминая ту картину в саду, вновь невольно чувствую яростный жар, пробегающий по спине, ударяющий в лицо.

Теряев. Почему не послал ее сразу? Как позволил ей одурачить себя? Поставить под угрозу свое счастье, приобретенное с таким трудом? Он ведь такой прожжённый!

В коридоре послышались шаги, которые замерли у моей камеры. Громко щелкнул замок, и дверь распахнулась.

— Солнечный! К тебе пришли.

Я хватаюсь за кровать и поднимаюсь на здоровую ногу. Охранник подходит, надевает наручники, и лишь после этого подзывает себе помощника. Они вместе тащат меня по коридору, а я едва успеваю прыгать на одной ноге.

Более жалким себя не чувствовал никогда.

Хотя, мне казалось, что подобные мероприятия уже позади, и я давно свыкся с мыслью, что ограничен в возможностях.

Меня заводят в помещение, где, кроме металлического стола, прикрученного к полу, и пары стульев, ничего нет. Охранники усаживают меня и пристегнув наручники к крюку в центре столешницы, скрываются из вида. Я оглядываюсь, и вижу стекло, сквозь которое ведут наблюдение за мной.

Время тянется безбожно медленно, но все же, работает на меня.

Двери вновь распахиваются и в комнату входит Олег, за ним — полноватый мужичок, с залысиной.

Тяжело вздыхаю. Кто еще мог прийти мне на помощь?

Конечно, я надеялся, что пришла Светлана. Может быть Нагольский, услышав о случившемся. Но кажется, Олег решил таким образом оплатить свой долг чести. Ведь минул всего год с той поры, как мы из подобной ситуации освобождали его жену.

— Привет, Марк, — спокойно говорит Теряев, и отходит в сторону, показывая мне своего спутника, — Это Владислав Троицкий, твой адвокат.

Я киваю мужчине, тот мне ободряюще улыбается и садится напротив, деловито поставив свой чемоданчик, и раскрывая его.

Олег отходит в сторону, и смотрит поверх моей головы, в комнату за стеклом. Я тоже оборачиваюсь, и понимаю — к охранникам присоединился майор, что допрашивал эти дни. Он молча замер в сторонке, оперся на стену, скрестив руки. Отдать должное, меня хотя бы не били. Это конечно, большой плюс. Принято считать, что, если попал в такие условия, как я — вероятность выйти целым и невредимым крайне мала.

— Ну что, Марк Антонович, — бодро начинает юрист, листая какие-то бумажки, — дела наши не так уж и плохи.

Вскидываю брови и вяло усмехаюсь.

— Уж надеюсь. Я ведь ни в чем не виноват.

Троицкий кивает, будто не ожидал услышать иного и продолжает:

— Я кратко расскажу вам о том, в чем вас обвиняют. Вы меня выслушаете и после расскажите свою версию событий.

Медленно киваю. План прост и понятен на первый взгляд.

— Итак, материалы дела что мне передали, весьма зыбки. Уж не знаю, на чем основываясь, майор Меринов собирается передавать ваше дело в прокуратуру. Улики против вас только косвенные, и все что у них есть — эта лишь ваша связь с Самойловой, — он листает бумаги, — Показания некоего Травинского, приятеля пострадавшего Воронина, и его матери.

Я пожимаю плечами. Фамилии мне не знакомы, а уж мать бывшего Светы я не знал и подавно.

— Вот, ознакомьтесь.

Принимаю копию бланка показаний этого самого Травинского и погружаюсь в чтение. Постепенно до меня доходит. Под