Прятки с любовью - Жанна Софт

этой не знакомой мне фамилией скрывается жирный приятель Воронина. Он в красках рассказывал, как я напал на них в клубе. Как избил обоих до полусмерти. Один. И без ноги. Инвалид фактически.

Даже смешно. Не стыдно ему?

— Ему бы романы детективные писать, — говорю хрипло, удивляясь тому, как все складно вырисовывается.

Конечно, я потенциально виновен. Большинство преступлений на почве ревности и происходит. Не поделили бабу. Бывает.

— Вы будете отрицать это? — с милой улыбкой спрашивает юрист.

Я медленно качаю головой.

— Драка была. Но они поджидали Самойлову в подворотне. Надеюсь, вы опросили ее подруг тоже?

Но тут вспоминаю, что Татьяна мертва. А ее показания были бы самыми убедительными.

Троицкий кивает.

— Да, я пообщался с Алиной Лукиной, но она сказала довольно мало.

Конечно. Ведь занята была с Русланом.

— Воронин не вернулся домой с работы третьего сентября. Тело сохранилось довольно-таки плохо, так что дата смерти весьма условна. Ваше алиби на этот день не зачитывается, потому, что его вам обеспечивает лишь Светлана Георгиевна…

— И ее семья, — перебиваю, — мы ездили в их кафе.

Троицкий снова кивает, он, судя по всему, уже в курсе.

Я подаюсь вперед к нему, и, понизив голос, спрашиваю:

— А разве для того, что бы меня задержать у них не должно быть более серьезных улик?

Олег мрачно отводит глаза, а юрист спешно и часто качает головой. Реакция моих защитников мне не нравится. Я смотрю на Теряева, потом на адвоката.

— И?

— Они нашли что-то в доме вашей матери, — так же тихо, как и я, говорит Троицкий, — какую-то улику, указывающую на вас. Но что именно, нам пока не известно. Может это блеф.

— Дом моей матери обыскивали⁈

От одной мысли, что в дом моего детства ворвалась полиция, мне стало дурно. Мама — сердечница. Одному богу известно, что она там себе напридумывала.

— С ней все в порядке, — врывается в мои мысли Олег, — Саша пригласила Марию Ивановну погостить у нас, пока все не решится.

Испытываю некое облегчение, и упираюсь лбом в свои скованные ладони.

— Бред какой-то… — выдыхаю шумно, и снова обращаюсь к Олегу, — Самойлова что?

— Активно сотрудничает с полицией. Рассказала все, показала. Позволила обыскать свой дом, вашу квартиру и поведала о пожаре. Но все это к делу не пришьешь.

— Нагольский?

Теряев качает головой отрицательно. Наверное, бывший шеф просто пока не в курсе. Он — мое главное алиби. Ведь недели напролет я был с ним. Только станет ли он «впрягаться»?

Повисает тяжелая, долгая пауза. Меринов за стеклом показывает на наручные часы, как бы намекая, что пора сворачивать это собрание.

— Меня отпустят до суда? — спрашиваю, но не хочу слышать ответ.

— Все зависит от майора и его доказательной базы, — уклончиво отвечает Троицкий, — но я постараюсь.

Олег смотрит на часы, а я все пытаюсь поймать его взгляд. Но Теряев на меня не смотрит. Чувство вины? Или пренебрежение?

— В день пожара Воронин был с компанией. Найдите их. У Светки дорогой жилой комплекс, там должны быть камеры. Эти парни могут быть в курсе. Вдруг у депутата были другие враги, кроме меня? Уверен, у слуг народа достаточно много недоброжелателей, — спокойно говорю, накидывая идеи.

Эта мысль плотно засела в моей голове. Ведь если я не убивал, то тогда — кто? Впрочем, Воронин весьма странно решал свои проблемы.

Теряев вскидывает на меня взгляд и к своему облегчению я замечаю в его глазах тотальную вину. Я качаю головой.

Нет смысла себя винить, Олег. Это я привел эту гадюку в ваш дом. И получил за это по заслугам.

Глава 22

Светлана

Чем дольше сидела в приемной Нагольского, тем отчетливее понимала, что это было не самой лучшей идеей. Вероятно, не стоило приходить сюда.

Но вчера, за бутылочкой шампанского, это показалось единственным выходом из сложившейся ситуации.

Полиция мурыжит Марка уже почти неделю, при этом, не давая даже адвокату, точных данных, что именно у них есть на Солнечного.

Почему то, мне казалось все это довольно таки странным, учитывая, что Дима не проявил себя в этой ситуации никак. А ведь они с Марком были друзьями.

До того момента, как появилась я.

— Светлана Георгиевна?

Вскидываю глаза на Алину, что все еще делает вид, что мы не знакомы и вежливо улыбается.

— Дмитрий Васильевич ждет вас.

Я поднимаюсь на ноги, и мельком смотрю на часы. Прождала его не много ни мало — пятьдесят девять минут. Что ж, Нагольский явно настроен проучить меня.

Подхватываю клатч цвета словной кости в тон моего брючного костюма и следую к дверям своего бывшего будущего жениха.

Выглядела я хорошо и это придавало уверенности.

Алина открыла двери и я впервые оказалась в кабинете Нагольского.

Просторное, стильное помещение с панорамными окнами, откуда открывался вид на Кремль. Что ж, расположение отменное.

Вероятно, Дима таким образом визуализирует. А может просто большой патриот.

Мужчина сидит за широким столом, в костюме щеголеватой расцветки, в мелкую зеленую клеточку, и не поднимает на меня головы, продолжает что-то писать.

Останавливаюсь в метре от его стола. Дима игнорирует меня.

— Здравствуй, — говорю осторожно.

Он лишь ставит росчерк в каком-то бланке и переворачивает страницу.

— Я уж и не надеялся тебя увидеть, — сухо говорит Нагольский, не отрывая глаз от бумаг.

Поджимаю губы, ощущаю себя нашкодившим ребенком. Школьницей у директора. Ну, или когда двойку получила, и отец… Впрочем, мои отношения с отцом лучше не брать за пример.

— Да, смерть Татьяны меня выбила немного, — говорю осторожно, — Мне хотелось побыть одной.

— Одной? — Дима тут же хватается за неудачное слово и поднимает на меня свой пустой, прозрачный взгляд.

Его глаза — словно квартира без жильцов. Темные окна, наполненные ничем. Отблеск света скрывает их истинное содержание, и так сложно понять, что же все-таки в них.

— Я ездила на похороны, — продолжаю делать вид, что Марка не было со мной эти дни.

— Знаю, — Дима снова отвлекается на подписи и чиркнув свои инициалы на последней странице, аккуратно складывает бумаги, так, что бы каждый уголок не выходил за предыдущий.

Затем эти бумаги кочуют в папку, а та, в свою очередь — на угол стола.

Так, что бы они легли в идеальной пропорции.

Ручки на столе Димы лежат так же — одна к одной.

Я невольно опускаю глаза, разглядывая это все.

— Не предложишь мне сесть? — ощущаю, как последние крохи самообладания покидают меня.

Дима откидывается на спинку своего дорогого офисного стула, с кожаной обивкой и задумчиво окидывает меня взглядом.

— Зачем ты пришла?