Прятки с любовью - Жанна Софт

— Ну, ты и придурок!

Что ж, он прав.

Мама окидывает Светлану неодобрительным взглядом и поворачивается к Олегу.

— Это она?

Теряев кивает.

Мне не нравится тон Марии Ивановны, и взгляд Теряева, который заметно потяжелел.

— В каком смысле? О чем вы? — этот немой диалог явно не от большой любви к Самойловой, и я хочу услышать все, что оказалось между строк.

Мама поворачивается ко мне, и смотрит своим «фирменным» взглядом.

— Эта женщина разбила твое сердце, лишила тебя работы, и едва не рассорила с друзьями. А теперь ты еще и похитил ее со свадьбы. Тем самым испортил окончательно отношения с Нагольским, и возможно — за это точно сядешь в тюрьму. Мне продолжать?

Отчитывать мама умела хорошо. Сказывались годы преподавания.

— Они дали ей какую-то химию! — В своей оправдание, словно ребенок, отвечаю, — Нельзя было ее там оставлять!

Теряев кидает на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида. И тяжело вздыхает. Но ничего не говорит. И я за это благодарен.

Светлана

Я блуждаю в темноте. И мне так страшно и одиноко. Густой мрак пугающе плотный. Но что это за луч света?

Протягиваю к нему руку, и осязаю, как он расползается вокруг меня, рисуя обстановку вокруг. Светлые шторы, стены разрисованы роскошными глициниями что свисают с потолка, голубовато-розовое покрывало.

Рядом кто-то сопит.

Поднимаю глаза, и не могу поверить. Хочется проморгаться, согнать морок. Я просто не могу поверить!

Ощупываю пальцами густую бороду, и от ее колкости окончательно нащупываю реальность. А вместе с ней на меня наваливаются воспоминания. Свадьба. Марк. Побег. Все кончилось?

Мужчина ловит мою ладонь и касается ее губами в нежном поцелуе.

— Доброе утро, золотая рыбка.

Я смотрю на него, и нежность распирает меня так сильно, что становится страшно.

— Ты похитил меня? — уточняю на всякий случай, — Как в кино? Закинул на плечо и унес с собственной свадьбы?

— Да, — кивает Солнечный, широко улыбаясь, невероятно довольный собой.

— Значит, не приснилось, — скатываюсь с его плеча и сажусь, оглядываю незнакомую обстановку, — Где мы?

— У Теряевых.

Он тоже садится, и трет лицо быстрым, порывистым движением.

На мне все еще белое платье, а в волосах — шпильки. Но весть, что я в спальне вновь обретенных врагов заставляет нахмуриться.

— Зачем ты меня забрал? У тебя из-за этого будут проблемы.

Очень медленно я понимаю, что он натворил. Теперь я в должной мере осознаю, что за человек Нагольский. И мне страшно. Действительно страшно от того, насколько глупо мы себя вели.

— У меня и так проблемы. А так, хоть ты рядом.

Марк деловито подгребает меня к себе, и нежно кладет руку на мою скулу, гладит влюбленно. Его глаза светятся так, что мне становится жарко.

Ни разу, ни один мужчина не смотрел на меня так. Я накрываю его руку своей.

— Я люблю тебя, — шепчу очень тихо, одними губами.

Но Марк слышит. Прижимает меня к своей крепкой груди, и мое дыхание перехватывает. Хочется остаться в этом тепле и темноте навеки.

Но кто-то стучит в двери, и она тут же приоткрывается.

— Проснулись? — вопрошает незнакомый мне женский голос, — Идемте завтракать. Все ждут только вас.

Марк ослабляет хватку, и оборачивается на дверь.

— Сейчас, мам. Идем.

Я с любопытством выглядываю из-за плеча Солнечного. Лично мы не были знакомы с его матерью, но наслышана была.

Невысокая женщина с прической в стиле Маргарет Тэтчер окинула меня не самым приятным взглядом, и, кивнув, вышла.

Я неловко отодвинулась от Марка и сползла с кровати. Длинный шлейф платья потянулся за мной. Господи, я везде виновата. Как людям то в глаза смотреть?

— Это он вытащил тебя? — спрашиваю, нервно кусая ноготь и глядя во внутренний двор большого дома Теряевых.

— Нагольский? — удивляется Марк, — Конечно, нет. Это все Олег и его юрист.

Что ж, я тоже поняла, что он не собирается ничего делать ради спасения Солнечного. Правда осознала это слишком поздно. Воспоминания последнего месяца как в тумане, и почему так, я до конца понять не могла.

— Что со мной было? Чувство такое, будто у меня в голове включили свет, — оборачиваюсь на Марка, вопросительно вскинув брови, — То, что было вчера — помню очень смутно.

— Ты почти сутки была в отключке, и тебя немного тошнило.

— Что⁈ — инстинктивно закрываю лицо руками, и судорожно оглядываю платье, на случай улик своего грехопадения.

— Все чисто, не переживай. Я за тобой хорошо присматривал, — он улыбнулся, и я вспомнила с какой нежностью Марк касался меня, хотя прекрасно видел, что со мной творилось.

— Господи, какой стыд… Твоя мама и остальные тоже в этом участвовали?

— Конечно, нет, — миролюбиво продолжает мужчина, — ты им не очень нравишься.

— Под «не очень» ты имеешь ввиду ненависть вселенского масштаба?

— Не преувеличивай, — Марк отмахивается и встает с кровати, делает ко мне осторожный шажок, — Вчера, когда я пришел за тобой, ты была не в себе. Что ты приняла?

Я удивленно смотрю на Солнечного и качаю головой.

— Ничего.

— Тогда это странно…

Марк разворачивает меня спиной к себе и принимается расстегивать ряд крошечных пуговок на моей спине.

— Я, конечно, мечтал снять с тебя подвенечное платье, но планировалось, что ты будешь моей женой. Но ладно и так сойдет. С тобой надо быть готовым ко всему.

Чувствую, как прохладный ветерок касается моей оголившейся спины, пока голову занимают совершенно не радужные мысли.

— Думаешь, он подсыпал мне что-то в еду? — наконец, задаю вопрос, что мучает меня все эти мгновения.

Марк доходит до талии, и его крупные пальцы отлично справляются с мелкими пуговками. Он лениво сдергивает с меня бюстье, и говорит:

— И в питье, вероятно. Но давай обсудим всё вместе с остальными?

Я хмурюсь и оборачиваюсь на мужчину. В некотором недоумении.

— Что «всё»?

Платье белой грудой падает к моим ногами, а Марк как джентльмен, подает мне стильную пижамку в розовую полоску. Впрочем, позволяя себе окинуть меня быстрым исследующим взглядом. Я инстинктивно прикрылась руками, не желая, что бы он увидел меня такой. Ела я редко и немного, все больше находясь в состоянии близком ко сну. Или вроде него. До конца я и сейчас не понимаю, что было со мной на самом деле, а что мне приснилось.

Кроме того, чем больше я находилась в реальности, тем отчетливее ощущаю потребность в чем-то. Серый свет из окна раздражает, мне холодно и плохо и если меня рвало, то очевидно что недостаточно.

Хочется плакать.

Ловлю ужас в глазах Солнечного и