Прятки с любовью - Жанна Софт

Мне это приснилось?

Жених вскидывает руку и первый горячий удар обжигает мои бедра.

Сон?

Стряхиваю морок и встаю из-за стола. Нет, мне не следует лелеять жалость к себе. Мне нужен специалист. Просто проведать психотерапевта, и все.

Я давно собиралась, но все времени не было. Сейчас, как раз очень вовремя. Если у меня будет заключение врача, что это не сны и не фантазии, то может я смогу так помочь Марку?

Спешу обратно в спальню, быстро одеваюсь и вызываю себе такси. Никто меня не удерживает, охрана отпускает без проблем. Путь предстоит мне долгий, и лишь в машине я записываюсь на прием к своей давней знакомой, что была у меня в долгу. Мы тогда отлично раскрутили ее бывшего на отличные деньги. Женщина смогла открыть свою частную практику, и жить безбедно. Она согласилась принять меня через час.

Я ощущала некую распирающую меня силу. Тревогу. Хотелось раз и навсегда закрыть все эти вопросы, и просто жить дальше. Уехать куда-то далеко и забыть обо всем.

Спустя час такси остановилось у жилого комплекса, где вела прием моя знакомая. Я сунула наличку водителю, и вышла на тротуар нетвердой походкой.

Взглянула на несколько десятков этажей снизу вверх, и закружилась голова. От мысли, что придется вывернуть все свое грязное белье Кристине, резко затошнило. Меня вырвало в ближайшую мусорку. Охранник неодобрительно за мной наблюдал.

Дрожащими руками отыскала влажные салфетки, и спешно вытерла губы, и руки. Постояла еще пару секунд у подъезда, развернулась и побрела прочь.

Нет, не могу.

В глубине души я знала, всё что вспоминаю, было на самом деле. Помню, как он играл с ножом надо мной. А у меня не было сил даже руку сдвинуть с места. Я совершенно точно ощущала, как холодное лезвие касается моей кожи, рисуя линию трусиков. Потом, обнаруживая на себе царапины на утро, я все пыталась вспомнить, что же случилось?

Нагольский рассказывал мне странную историю о случае в ванной. Или с бритвой. А иногда говорил правду, но словно бы шутил. Адекватная часть меня успокаивала. Да не способен Дмитрий на подобное! Он такой интеллигентный и хороший.

Но вторая — темная. Как бы намекала, что Нагольский — родственная душа. И он способен на многое.

Ловлю реальность, и осознаю, что оказалась в каком-то парке. Дождь пошел, а я без зонта.

Пронизывающие, ледяные капли падают на волосы, и те липнут к лицу, заставляя ощущать себя еще более жалкой.

В такую погоду тут никого. Небольшой сквер в стороне от жилых комплексов, в солнечную погоду, очевидно, пользовался бы популярностью. Но не сегодня. Дождь плавно переходит в снег, и большие снежинки тяжело оседают на поверхность лавок и на голых ветвях деревьев. Я бреду по дорожке, утопая в полубредовом состоянии. Где картинки визитов отчима в мою спальню, пока спит мама, перемешиваются с тем, что происходило в спальне Нагольского. Иногда их лица так же сложно различить. Я пытаюсь разобраться в этом, но выходит только мешанина из жутких картинок, от которых впадаю в панику.

Что — правда, а что — ложь⁈

Зажмуриваюсь, зажимаю уши, потому что мне слышится грохот шагов. Но знаю, что одна тут и быть никого не может. Приваливаюсь к какому-то дереву, голова начинает кружиться. Что происходит⁈ Что со мной?

Шаги все громче, я нахожу в себе силы обернуться.

Ко мне и правда подходит человек.

— Помогите… — хриплю я, когда земля под ногами начинает качаться так сильно, словно бы я в шторм на корабле.

— Конечно, — говорит незнакомец, — обопритесь на мой локоть.

Я тяну к нему руку, и свет перед глазами меркнет окончательно.

Марк

— Вы должны меня выслушать!

Меринов лениво отрывает взгляд от своих папок и смотрит на меня. Честно говоря, этот хрен с горы меня дико бесил, а я даже понять не могу — почему.

Может этот его взгляд — какой-то безразличный. А может и то, что сложно понять, какие именно эмоции он испытывает в этот момент.

— Так, я этим, собственно и занимаюсь, — вновь опустив глаза на свою писанину, говорит следователь, — слушаю вас. Но когда мне требовалось, что бы вы говорили — вы молчали. А теперь…

— Хватит! — мое терпение кончилось и на эмоциях я хлопаю ладонью по столу.

Следователь не дрогнул, только угрожающе медленно поднимается из-за стола, изучая меня мрачным, решительным взглядом.

— Ты вообще охренел, Солнечный?

— Вижу, теперь я завладел вашим вниманием?

И когда, казалось бы, я победил, в кармане зазвонил сотовый. Спешно достаю его и вижу, что звонит Саша. Что случилось?

Быстро отвечаю.

— Света с тобой? — вместо приветствия говорит Теряева.

— Нет, а разве не с тобой?

— Представляешь, я думала она у себя. Но ее нет. И Марта Васильевна тоже ушла. Написала прощальную записку. Я подумала, что как-то странно это все…

Кухарка уволилась, а Света сбежала. Что тут странного?

— А охрана что говорит? — пытаюсь вести себя спокойно, но насмешливый взгляд Меринова этому никак не способствует.

— Говорят, что Света на такси уехала, а кухарка минут через пять после нее сама ушла.

— Пешком, что ли? — я вообще не понимал, что собственно не так, и откуда в голосе Теряевой панические нотки.

— Ей было не далеко, — вздыхает Саша, — она повесилась, Марк. На дереве возле наших ворот.

— Чего?.. — и вот тут я понял.

— Мы нашли еду в раковине, кашу. И разбитую ампулу с мощным галлюциногенным. Мне кажется, она что-то сделала. Но… раз ты в порядке, надо просто найти Свету и удостовериться, что с ней тоже все хорошо.

Я ловлю на себе взгляд Меринова, и тот, должно быть по моему лицу понимает, дела дерьмо.

— Сейчас позвоню ей, — пытаюсь говорить спокойно, но уже догадываюсь, что не дозвонюсь.

— Ее мобильник выключен, — спешно перебивает Теряева, — Я уже часа два пытаюсь до нее дозвониться. Олег тоже трубку не берет, но у него совещание.

— У него совещание, — говорим мы с Сашей в унисон, и смолкаем тут же.

Если с боссом медиа центра все ясно, то где аферистка?

Я отключаю связь и поворачиваюсь к следователю. Тот терпеливо на меня взирает, ожидая, наконец, исповеди.

И я рассказываю. Не таясь. Все как было, что бы он понимал, что, как и почему произошло. Про протез, и про Нагольского, про смерть Татьяны, и про пожар. Меринов, слава богу, не перебивает. Много курит и не сводит с меня внимательных глаз. Когда же я сообщаю о том, что кухарка, возможно,